Alex Coder – Агроном 3: Двойной след (страница 3)
Мать грустно и бесконечно тепло улыбнулась. Сколько бы Юла ни натягивала свою непроницаемую, кусачую патрицианскую защиту в спорах, сколько бы ни кричала на амазонок... Сердце Рима уже было завоевано этим человеком. Без единой стрелы. Аврелия знала этот взгляд лучше любой врачевательницы. В нем не было ничего от расчетливой политики 5 века или желания удержать власть над налоговыми табличками. Это был взгляд чистой, самоотверженной женщины. Точно так же, десятки лет назад, в жарком залитом южным солнцем саду Лугдунума... сама Аврелия тайком, из-за колонны, затаив дыхание, провожала влюбленным взглядом тогда еще молодого, уверенного в себе чертежника Гая Валерия. Девочки не меняются, какие бы тысячелетия и разрушенные империи ни разделяли их. Любовь в Темные Века цепляется за самое прочное железо уюта.
***
Наблюдая, как её своенравная дочь Юлия жадным, полным спрятанной тоски взором провожает широкую спину уходящего Агронома, Аврелия не проронила ни звука. Римская матрона лишь опустила тяжелое веретено на колени.
Глаза не могут лгать. В этот момент сумеречная, пахнущая сосновой копотью и сырой шерстью изба Городища внезапно растворилась для нее, растаяв в густом, пряном и обжигающе теплом мареве многолетней давности. Память перенесла её за тысячи лиг от ледяных северных рек, обратно на залитый белым солнцем Апеннинский полуостров. В благословенное время, когда само слово «Варвар» было лишь далекой сказкой для легионеров на Рейне, а её мир казался высеченным из вечного мрамора.
Ей было шестнадцать. Легкомысленная, воздушная дочь сенатора, одетая в струящуюся полупрозрачную шелковую столу фисташкового цвета, расшитую золотыми нитями. Воздух в огромном, усыпанном цветами лимонного дерева атриуме отцовской виллы был влажным, гудящим от звона цикад и журчания внутреннего мраморного фонтана. Аврелия стояла тогда, затаив дыхание, прячась за прохладной порфировой колонной, и, прижимая пылающие щеки к камню, во все глаза смотрела на Него.
В центре залитого ослепительным солнцем перистиля стоял юноша. Это был не облаченный в бронзу генерал и не лощеный, пропахший благовониями патриций, привыкший целыми днями лежать на пирах, сплетничая о кознях цезарей. Это был Гай Валерий. Её молодой, стремительный Гай.
Он спорил с её высокомерным отцом-магнатом, но Аврелия не слышала слов. Она видела только яростный, обжигающий творческий огонь в темных глазах молодого зодчего. Гай размахивал длинными руками, усеянными пятнами строительного воска, и торопливо разворачивал тяжелые, плотные папирусные свитки прямо на краю мраморного бассейна. Юный гений архитектуры увлеченно, с мальчишеским фанатизмом доказывал расчеты новых арок акведука, способных выдержать невиданный доселе напор воды для новых римских кварталов. Вьющиеся, смоляно-черные волосы падали ему на мокрый от жаркого итальянского солнца лоб. На его жилистых руках играли мускулы человека, который не брезговал лично спуститься в котлован к каменщикам, чтобы вымерять уровень кладки.
Для Аврелии тогда не существовало ни сената, ни богов Олимпа. Существовал только этот красивый, безумно талантливый, пахнущий тесаным камнем, пылью и невероятной жизненной силой юноша, способный подчинять русла рек. Она помнила то пронзительное, удушающее счастье первой девичьей любви. Желание броситься к нему, прижаться губами к испачканной строительной известью щеке и закричать на весь Рим:
Золотые итальянские сады рассеялись. Смертельный укус гуннов, зависть наместников Рейна и цепи грязного невольничьего невольника в ледяной луже боспорского рынка стерли того юного черноволосого патриция-красавца, оставив ссутулившегося, облысевшего старика с перебитым сердцем и шрамами от рабского хлыста. Гаю было уже под шестьдесят. Его руки, когда-то чертившие величественные колоннады, покрылись старческой гречкой и узлами въевшейся смолы лесов.
Но сейчас, глядя, как её седой муж возбужденно ругается на идеальной латыни со своей переписчицей-дочерью Юлией из-за нехватки «крупной песчаной крошки» для гидроизоляции Клоаки, как его глубоко посаженные глаза снова мерцают яростной, математической жаждой жизни... Аврелию накрыла волна благоговения. Глубокое, горячее, безупречно чистое восхищение, превосходящее ту шестнадцатилетнюю итальянскую девчонку в тысячу раз.
«Боги всесильные...» — со слезами светлой, очищающей женской признательности подумала Аврелия, незаметно смахивая влагу с уголков глаз тыльной стороной загрубевшей ладони. Тот северный Вождь Андрей... Этот холодный «Агроном из грязной тайги», которого Юлия так надменно презирала на площади рабов — совершил для их римской семьи абсолютное, немыслимое ни одному сенатору чудо. Он не просто накормил их кашей или спрятал за высокими заборами от кровожадной Голяди. Андрей в этом замерзшем торфянике своими догмами производства раскопал могилу души её мужа — и воскресил для неё того самого Юного Гая Валерия! Рим умер, сожранный собственным предательством. Закатная слава императоров оказалась тухлой падалью. Но Зодчий... Созидатель и Гений был живым! И его молодость снова расцветала тут, у медвежьих шкур над примитивной лоханью. Аврелия без слов, одной материнской улыбкой посмотрела вслед сбежавшей Юлии. «Ты повторяешь мою историю, дочка», — мудро решила женщина, разматывая пряжу. «Только твой герой пахнет не античным акведуком Рима. Твой архитектор пахнет машинным углем Будущего, которое сокрушает этот дикий ад. С таким мужчиной — ни одному холоду к нашим сердцам не подобраться. Хватай его своей душой крепко, моя маленькая патрицианка, и больше не скули об Олимпе...» Римлянка в суровом варварском посаде ощутила впервые за долгие пять лет прозябаний и рабства самую полную, неуязвимую защиту. Мечты девичества были возвращены; Городище со свинцовой крышей обретало невидимый романтический фундамент Имперских Жён...
***
Город бурлил своей агрессивной, разношерстной жизнью. Венеды, спасенные беженцы, хмурые степные славяне, белокурые скандинавы Хальвдана Змея и гигантские германцы-готы. Вавилон, замкнутый в круг бревен и выкопанных вонючих рвов. Для римлянки, выросшей в мраморных атриумах и слушавшей лекции по риторике, эта дремучая языческая, пропитанная дымом реальность навсегда оставалась чуждой. Она приняла эту землю ради спасения мужа и детей, но культурное одиночество давило на горло, заставляя тосковать по цивилизованному югу. По закону. По античному слову. По эстетике.
Но утром случилось чудо. Зримое, почти физически осязаемое свидетельство того, что её старый Мир не вымер полностью в пучинах гуннской катастрофы.
Внешний двор крепости всколыхнулся: разведчики Этери привели новых наёмников к порогу Андрея. Но это не была очередная дикая, мычащая банда в звериных шкурах.
Аврелия тогда выронила из рук таз с льняным полотенцем. У заснеженного рва стояла шеренга из сорока изможденных, худых, грязных, но абсолютно, потрясающе сплоченных мужиков. Красные туники. Кованые калиги, четко вбивающиеся в грязь лесных пролесков единым синхронным чеканом! Громадные прямоугольные изогнутые скутумы с потертыми, почти неразличимыми очертаниями золотых крыльев Юпитерова Орла. И надменно стоящий центурион Варрон. Римляне! Легионеры Её Родины! Те самые щиты империи, что когда-то охраняли безопасность их каменной двухэтажной виллы на дальнем порубежье Дакии. Призраки, вынырнувшие из самого сердца ада, прошагавшие по костям тысяч убитых, чтобы встать здесь — у заиндевелых стен неизвестного правителя, на самом краю света!
У матроны навернулись слезы. Она закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Этот звук стучащих о мостовую окованных калиг был звуком цивилизации, звуком дома. Порядок Рима не сгорел дотла, его маленькая искра притащилась сюда, продираясь сквозь смерть.
Аврелии было уже всё равно, что эти вояки дезертиры и преступники для сената. Они были ЕЁ народом! Андрей оказался гениальным правителем. Он не уничтожил легионеров, не бросил их под копыта преторианцам лесов — он мудро разбил для римской центурии чистый, ровный временный Посад прямо у стен, понимая менталитет римских ветеранов, не желавших селиться вперемешку с готским "варварским отродьем". И там, в их новеньких сухих бараках за частоколом, мгновенно выросла та самая забытая "римская армейская стать". Очаг легальности и закона античности.
Этим теплым мартовским утром Аврелия не вытерпела. Набросив свою лучшую светлую шерстяную паллу на плечи, матрона вывела двоих мальчишек из дома. Марк и Тит, держа мать за руки, смело топали крошечными сапожками по скрипучей деревянной мостовой. Они направлялись за главные крепостные врата Городища, в посадочную военную слободку.
—