Alex Aris – Ты-Я (страница 9)

За стеклом кабинета Лена меняла систему у пациента после инсульта. Она увидела, что Марк смотрит, и указала на телефон: решайте.

— Переведите Павлова из десятой в обычное неврологическое отделение, — сказал Марк. — У него сорок восемь часов стабильных показателей. Освободите десятую, вызовите дополнительную сестру и принимайте девушку.

— Павлова планировали наблюдать до понедельника.

— Я изменил план.

— Его жена уже жаловалась, что вы торопитесь.

— Я сам с ней поговорю.

Координатор подтвердила приём. Через минуту позвонила жена Павлова.

Она не кричала. Спросила, почему ещё утром мужу требовался мониторинг, а ночью оно внезапно перестало быть необходимым. Марк объяснил показатели, стабильность дыхания и постоянный пост в неврологии. Все доводы были медицински верными. Ни один не содержал имени Кирилла.

— Если место понадобится более тяжёлому, вы вернёте мужа? — спросила женщина.

— Да.

— А кто решает, кто тяжелее?

— Ответственный врач.

— Вы?

— Сегодня — я.

После разговора Марк спустился в десятую палату. Павлов спал. Его жена уже складывала вещи в пакет и не просила помощи. На тумбочке стоял детский рисунок: три человека держались за руки под квадратным солнцем.

— В неврологии теснее, — сказал Марк. — Но медицинского риска перевод не добавит.

— Вы всегда говорите только о риске, — ответила она. — Как будто неудобство, страх и ваше решение не считаются.

Марк помог закрепить пакет на каталке. Когда санитары увезли Павлова, он вошёл в освободившуюся палату. Через сорок минут здесь будет девятнадцатилетняя девушка, у которой шанс вернуться измерялся днями, а не тремя годами. Комиссия говорила об этом же: каждое продолжение ухода за Кириллом происходило за счёт человека, которого Марк ещё не знал.

Он мог подписать перевод утром, принять решение большинства и оставить Вадиму обезличенные снимки для теоретической консультации. Вместо этого уже назвал процедуру, которой не существовало в утверждённом протоколе.

Марк вернулся в кабинет и открыл форму «нейрофункциональное картирование с адаптивной стимуляцией». В разделе ожидаемой пользы написал: «уточнение сохранности функциональных сетей». Это было правдой. В разделе риска задержал пальцы над клавиатурой, затем добавил: «возможна непредсказуемая перестройка активности».

Фраза казалась достаточно серьёзной врачу и достаточно расплывчатой комиссии.

Он сохранил черновик, но не отправил. До встречи с Вадимом оставалось пятнадцать часов.

Утром Марк провёл планёрку, подписал назначения и перенёс две встречи. В одиннадцать его вызвали в административный корпус. Там ждали председатель попечительского совета, юрист клиники и представитель фонда, оплачивавшего палату Кирилла.

Представителя звали Павел Ильич. Он ни разу не встречался с пациентом и говорил о нём с безупречной осведомлённостью.

— Мы получили рекомендацию комиссии, — сказал он. — Фонд готов оплатить перевод и первые шесть месяцев содержания.

— Причина прекращения финансирования реабилитации?

— Отсутствие медицинских оснований продолжать её в прежнем объёме.

— За три года вы ни разу не запросили независимую оценку.

— Мы доверяли вашей клинике.

— А теперь?

— Продолжаем доверять. Поэтому следуем заключению вашей комиссии.

Юрист едва заметно вздохнул.

Марк положил на стол ночной протокол.

— Появилась реакция на акустический стимул. Я назначаю дополнительное картирование.

Павел Ильич прочитал одну страницу.

— Поворот головы.

— Последовательная реакция с изменением пульса.

— Это меняет прогноз?

— Пока не знаю.

— Когда будете знать?

— После обследования.

— Сколько времени?

— Две недели.

— У нас согласован перевод на вторник.

— Был согласован.

Председатель совета сняла очки.

— Марк Андреевич, комиссия высказалась. Вы участвовали в заседании.

— И проголосовал против.

— Один из семи.

— Для назначения диагностики голосование не требуется.

— Если диагностика входит в утверждённые протоколы.

Марк посмотрел на юриста. Тот опустил глаза к папке.

— Входит, — сказал Марк. — В расширенный протокол оценки сохранности произвольных реакций.

Это было не ложью. Такой протокол существовал. В нём не было установки Вадима, но до неё ещё предстояло дойти.

Представитель фонда подвинул лист обратно.

— Мы не будем оплачивать экспериментальные процедуры.

— Я не просил.

— Клиника тоже не обязана.

— Расходы возьмёт исследовательская программа.

Теперь юрист поднял голову.

— Какая программа?

— Я сообщу после согласования.

В кабинете стало тихо.

Павел Ильич первым собрал документы.

— Две недели, — сказал он. — После этого фонд прекращает расширенное финансирование независимо от результата. Если процедура ухудшит состояние пациента, ответственность останется на клинике и на вас лично.