Alex Aris – Ты-Я (страница 8)

— Ты видел время? — спросил Вадим вместо приветствия.

— Ты ответил.

— Я в лаборатории.

— Успешно?

— Да.

Голос звучал устало, но Марк слышал в нём редкое возбуждение. В университете так бывало, когда Вадим находил ошибку в опубликованной работе. Чужая схема уступала реальности, и это доставляло ему почти физическое удовольствие.

— Что именно собака научилась делать?

— Искать целевое вещество, соблюдать последовательность и обозначать находку жестом донора.

— Жестом?

— Условной реакцией.

— То есть она получила не способность учиться, а готовое действие.

— Похоже на то.

— У меня есть пациент.

На другом конце возникла пауза.

— У тебя много пациентов.

— Этот подходит.

— Для чего?

Марк развернул на экране снимки Кирилла. Структурная МРТ, трактография, функциональные серии. Сохранённая кора, сохранённые проводящие пути, сниженная и странно организованная активность. Мозг, который не был разрушен, но перестал отвечать миру.

— Для стимуляции, — сказал он. — Не делай вид, что не думал об этом.

— Думал. Поэтому знаю, что рано.

— Его переводят в понедельник. После этого активного лечения не будет.

— Ты хочешь проверить на человеке систему, которую сегодня впервые показали на одной собаке?

— Я хочу понять, можно ли использовать твой принцип, чтобы восстановить доступ к уже существующим функциям. Речь, движение, ориентировку.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

— Нет. Ты знаешь слова. Мой протокол формирует выбранный паттерн поверх работающей системы. У твоего пациента неизвестно что происходит на уровне больших сетей. Мы можем усилить патологическую петлю.

— Или разорвать её.

— Или вызвать судороги. Или необратимое возбуждение. Или ничего.

— Последнее у него уже есть.

Вадим молчал.

Марк увидел своё отражение в тёмном окне. Рубашка расстёгнута у воротника, волосы примяты, на правом манжете след от кофе. Он поправил манжет и тут же убрал руку.

— Я не прошу лечить его завтра, — сказал он. — Посмотри данные. Проведи картирование. Если не подходит, скажешь нет.

— Согласие?

— Он признан недееспособным. Официального опекуна нет, решения принимает врачебная комиссия.

— Та самая, которая решила его перевести?

— Я могу собрать комиссию для диагностической процедуры.

— Как ты её назовёшь?

Марк не ответил сразу.

— Нейрофункциональное картирование с адаптивной стимуляцией.

— Красиво.

— Точно.

— Нет, Марк. Достаточно расплывчато.

— Ты приедешь?

— Пришли обезличенные данные.

— Чтобы ты отказал по почте?

— Чтобы я посмотрел.

— Приезжай сам. Увидишь человека, а не массив.

— Массив не пытается убедить меня глазами.

— Он почти не смотрит.

Марк пожалел об этой фразе. Она прозвучала как продажа удобного пациента.

— Завтра после пяти, — сказал Вадим. — Никаких обещаний.

Связь оборвалась.

Марк не успел положить телефон, когда на внутренней линии загорелся номер приёмного отделения.

— Есть перевод из областной, — сказала дежурная координатор. — Девятнадцать лет, аутоиммунный энцефалит после реанимации. Дышит сама, периодически выполняет команды. Им нужна палата мониторинга на ближайшие трое суток.

— Свободные места?

— Если бы были, я бы не звонила.

Марк открыл таблицу отделения. Двенадцать палат. В одиннадцати пациенты нуждались в непрерывном наблюдении. В двенадцатой лежал Кирилл.

— Поставьте в общую реанимацию до утра.

— Там шум, свет и нет специалиста по пробуждению. Областная готова привезти через сорок минут, если мы подтвердим.

— Позвоните в Северную клинику.

— Они отказали. Полная загрузка.

На экране карточка Кирилла оставалась открытой. Пульс, питание, отсутствие подтверждённой реакции. Рядом — обещанные комиссии две недели и звонок человеку, который ещё не видел снимков.

— Марк Андреевич?

— Я слышу.

— Отказывать?