Алеся Лисовская – На всё воля богов (страница 6)

– Подарок, – то ли догадалась, то ли прочла по губам Кассандра, когда женщина попыталась произнести это слово, и непривычное тёплое чувство вновь разлилось в груди.

И пока она боролась со своими чувствами, хозяйка мягко усадила её на стул и, мастерски орудуя шпильками, собрала волосы в высокую красивую причёску, не хуже, а, может, и лучше, чем у её собственной дочери. Затем она сняла с себя лёгкие белые сандалии – выглядевшие как плотная подошва с атласными лентами, которыми нужно было обвить стопы и икры. Себе же она нашла простые заношенные сапожки.

Откуда-то из своих закромов, хозяйка так же выудила белую сумку с ремнём через плечо из нежной оленьей кожи с витиеватой вышивкой и декорированной такими же, как и платье, камнями-каплями. Она жестами предложила уложить в сумку тюк, о котором Кассандра не забывала ни на миг, то и дело бросая на него беспокойный взгляд.

Кассандра подошла к зеркалу и замерла. Оттуда на неё, поражая чернотой своих глаз, смотрела молодая женщина, не признать красоту которой было безумством. На неё смотрела та Кассандра – прежняя, та, что повелевала миром. Как будто и не было тех лет и мрака, не было заточения, где она, погребённая заживо, жила одной мыслью: «Вернуть его. Воскресить. Подарить ему жизнь, что отняли по её вине». Да, это была она. Но не холодная королева, а обычная женщина. Холод и гордыня слетели с неё, как опавшие по осени листья, оголив пульсирующую в груди боль. Словно незаживающая рана, эта боль поселилась внутри.

Кассандра невольно обняла себя, вдруг вспомнив… на мгновение показалось, что он подошёл и стал рядом. Там в зеркале отразились такие знакомые черты, улыбка чарующая, пьянящая, словно самое сладкое вино. Он обнял её за плечи, сжал их в порыве страсти, и его поцелуи, обжигая шею дыханием, стали спускаться ниже. Тихо зашелестев, скользнуло вниз, к ногам, лазурное платье. Кассандра обернулась к возлюбленному, и их губы слились в жарком поцелуе, заставляя тело трепетать и отдаваться ласкам неистово, горячо, двигаться навстречу, стонать от чутких прикосновений, шептать, как молитву, как заклинание: «Я люблю тебя» и слышать в ответ: «Ты – мой свет. Без тебя нет смысла».

– Ты мой свет, без тебя нет смысла, – в каком-то забвении повторила Кассандра, пытаясь прикоснуться к нему через года, но видение растаяло, а пальцы уткнулись в стекло, отозвавшееся отрезвляющим холодом.

Прощаясь, Кассандра просто раскрыла кошель и протянула его хозяйке, чтобы та взяла столько денег, сколько посчитает нужным. Отсчитав десяток не самых крупных монет, женщина склонилась в знак благодарности, и они ещё раз обнялись. Сделав несколько быстрых шагов, Кассандра покинула лавку в состоянии лёгкой грусти. Толпа подхватила её шумной волной и повлекла за собой в самое сердце Ардаса.

Глава 4. Возвращение

– Дагелийский ящер! Смотрите! – такие возгласы сыпались повсюду, произносимые на все лады: от ропота, смешанного с почти священным ужасом, до умопомрачительного восхищения.

Действительно, целое шествие вооруженных до зубов воинов сопровождало исполинского змея, практически ничем не отличимого от своих собратьев драконов, кроме одного «но» – у дагелийских ящеров не было крыльев. И ещё, в отличие от драконов, диких представителей которых можно было приручить, а с разумными договориться, эти твари не поддавались никакой дрессировке, не шли на контакт и предпочитали умереть, чем служить человеку. Так что все попытки заменить ими конницу провалились, оставив с носом опытных укротителей, змееведов и магов, создавших даже отдельную совместную коалицию по изучению этого вида рептилий и написавших немало исследовательских трудов.

Кассандра обернулась, двигаясь вместе с толпой, и вскоре увидела – фрагментами сквозь головы других ротозеев – чешуйчатое тело, закованное в кандалы и цепи. Чёрные пластины хребта переливались в солнечном свете, как и каждая чешуйка на спине поблёскивала, вызывая нездоровое желание прикоснуться к этакой махине и одновременно пробуждая чувство самосохранения, советовавшее держаться как можно дальше от чудовища. Толпа всколыхнулась, стоило ящеру повести голову влево, недобро глянув на окруживших его конвоиров, и отхлынула волной с того боку, куда резко двинулась его зубастая, перехваченная цепями, пасть.

Били барабаны, «разогревая» горожан. Резкими протяжными звуками отзывался рожок.

– Тейль-Ран! Тейль-Ран!

– Роланд Быстрый!

– Саксар из Кемерии!

Люди выкрикивали имена воинов – своих любимцев, прославившихся в боях. И те, кого славили громче и чаще других, ненадолго покидали строй и забирались на попавшиеся возвышения, чтобы поприветствовать поклонников и продемонстрировать свою силу. Играя мышцами под ликование масс, кто вскакивал на бочку с пивом, кто запрыгивал на гружённые повозки, а кто и вовсе залезал на чужой балкон, чтобы оттуда явить себя разгорячённому народу, нередко оставив поцелуй на шее и персях совершенно незнакомой девицы, пребывавшей в обмороке то ли от переизбытка чувств, то ли от шока. Визг и шум толпы в такие моменты оглушал, достигая своего пика.

Кассандра знала, что как возбуждённое тело стремится к разрядке, так и эта масса скоро потребует крови. И не угомонится, пока не насытится. Слишком много напряжения скопилось вокруг.

Центральная площадь была расчищена, и королевские маги накрыли её полупрозрачным куполом, чтобы все желающие могли подойти так близко, как душе угодно, и в то же время оставаться в безопасности. Там, внутри купола, остались только ящер, тройка самых сильных воинов и один из выбранных жребием магов.

– Киэль, а это взрослый ящер или малыш? – спросила брата девочка лет десяти.

Чумазые и смешные, в пропахшей потом простой одежде, они оказались рядом с Кассандрой, и она расслышала каждое слово.

– Нууу, наверное, взрослый. Видишь, какой у него хребет? У малышей он меньше, – неуверенно протянул мальчишка. Создавалось впечатление, что это объяснение он придумал только что, озвучив свою догадку, и Кассандра мысленно похвалила его за внимательность.

– А как понять, насколько он силён? – не унималась девчонка.

Мальчишка, сам немногим старше сестры, пытался поднять её повыше, чтобы ей было лучше видно. Но ему это не удавалось. Девочка соскальзывала, отдавливая ноги впереди стоящим, и тогда они оба получали тумаки со всех сторон.

– Смотри, сейчас господин маг дунет в рожок. Отец говорит, что рожок настраивают под того ящера, которого ведут на бой, и он иминирует… имицирует… имикитирует… Нет, забыл.

– Имитирует, – подсказал коренастый мужичок слева от детей, не от доброты душевной, а скорее устав слушать этот подбор слов.

– А! Точно! – просиял мальчишка. – Он имитирует рёв самки. То есть, очень похож на него. Это если внутри самец. А если самка, то маг имитирует рёв её детей или пары. Тогда ящер зарычит в ответ. Говорят, что если ящер большой, то от его рёва может заложить уши. И что один маг даже оглох, потому что не рассчитал силы защитного заклятия. Может, это и неправда. Сам я слышал рёв только однажды. В том году папа взял меня с собой, и, знаешь, это было страшно! От одного воспоминания у меня шевелятся волосы. И не говори, что это вши! Сейчас сама услышишь.

Действительно, маг поднял вверх рожок, и толпа смолкла, как по команде. А затем тишину пронзил оглушительный рёв, замерев холодом в сердцах людей. И ещё один – ревел, разрывая цепи, озверевший от ярости ящер.

Высоко над куполом, чтобы было видно всем, прямо в воздухе стали загораться цифры.

– Смотри! Смотри! – заверещал мальчишка. – Сколько цепей он сможет порвать, настолько он и силён. Так считают. Но больше двадцати не бывает. Я даже про шестнадцать никогда не слышал.

Его тонкий, ещё не сформировавшийся, голос потонул в слаженном вопле толпы.

– Раз!

– Два!

– Три! – первые цепи слетели с морды чудовища, словно доселе он не снимал их из чистого притворства. – Четыре! – щёлкнула, разлетевшись на две половины, цепь на шее. – Пять! Шесть! – эти цепи освободили хвост.

– Семь! – лопнула от напряжения цепь на груди.

– Восемь! – несколько сильных рывков – зверь бился, в тщетных попытках вызволить передние лапы, и вот она поддалась, едва не задев порванным концом одного из воинов.

– Девять! – возликовала толпа, когда зверь, встав на задние лапы, разорвал сковавшие их путы.

– Девять! – эта цифра ещё висела какое-то время над куполом, как свидетельство уровня силы молодого ящера.

А тот, устав крутиться и ломать зубы о металл, уставился ненавидящим взглядом на людей, пленивших его. Жёлтые глаза с чёрным вертикальным зрачком пылали гневом и выбирали первую жертву.

– Сейчас мы будем голосовать, кто будет сражаться с ящером! Все сразу или по очереди, – проорал мальчонка на ухо сестре.

– Я буду голосовать за Роланда! – заявила девочка и просияла, смутившись. – Он самый лучший.

– Много ты понимаешь, – проворчал брат и, с досадой опустив её на землю – куда менее бережно, чем прежде, закричал во всё горло. – Саксар из Кемерии! Саксар…

Его крик потонул в криках толпы.

Бой не мог быть честным. Организаторы тщательно следили за тем, чтобы у людей всегда было преимущество. Толпе нравилась мысль, что их раса может сломить такого колосса. Если бы ящер скинул все цепи, поразив зрителей своей силой, то на его убийство, будто сторожевых псов, спустили бы всех воинов одновременно и мага в придачу. Ну а если ящер был слаб, то его движения продолжали бы сковывать цепи, потому и выступавшие против него по одному воины имели больше шансов на победу.