Алеся Лисовская – На всё воля богов (страница 12)

Зельга сжала кулаки, так что в кожу впились ногти. Сколько лет прошло, а ненависть к сестре не утихла. Не пришло прощение. И не придёт никогда! И если бы было куда плюнуть, она бы плюнула на её могилу. Но Кейса погибла, как собака. Собаке собачья смерть. Великий справедлив в своей милости. Великий отомстил за Зельгу, за каждую бессонную ночь, что она сидела под окном, сжимая зубами тряпку, чтобы не закричать, реки слёз омывали глаза, всё расплывалось, боль душила, мешая глотать собственную слюну. А она, эта тварь… смеялась. И Итгор смеялся. Её Итгор!

Зельга закусила губу. Воспоминания накатили, словно и не было этих долгих лет. Словно всё, как вчера. Её Итгор. Его имя – как мёд сладкое – каталось по нёбу. Итгор! Они встретились на рынке. Он купил у неё сало и яйца да тут же разбил их, поскользнувшись и рухнув на поросёнка. Визгу было! Поднялся чумазый весь и посмотрел на неё, а она, закрываясь руками, прятала рвущийся наружу смех, только глаза выдавали. Его глаза – тёмные, что сама Тьма – тоже смеялись.

О, Итгоооор! Такой вихрастый, статный, большой, как медведь, и такой же сильный. Зельга залилась краской, лишь взглянув на широкую рельефную грудь. Из-под рубашки выглядывали курчавые волосы. Словно разгадав её мысли, он тут же поднял руку и сжал кулак, демонстрируя, как вздулись бицепсы. И Зельга чуть под землю не провалилась – он точно читал её мысли! «Великий, какой стыд!»

– Ну что, красавица, давай проведу? – на его небритых щеках появились ямочки.

– Так не вечер ещё, вон товара сколько нужно продать, – посерьёзнев, сказала она.

– Так я вечером приду, – проведя рукой по вихрам, заверил он и подмигнул, и Зельга снова стала пунцовой.

Вечера она едва дождалась. Дышать боялась. Боялась пропустить его, не найти в толпе, искала его повсюду каждую минуту. Итгоооор.

И когда он пришёл и проводил её домой, и когда будто случайно коснулся руки, и когда обещал, что придёт ещё, она была счастлива. Впервые в жизни она была счастлива. Она даже не знала, что так бывает. Что сердце может так трепетать и млеть, так таять. Она видела в его глазах страсть, что заставляла замирать всё внутри, дрожать в предвкушении. Дух захватывало, стоило лишь представить, как они будут вместе, как будут идти рука к руке неважно куда.

Только то было сказкой. Наивной и несбыточной сказкой, в которую она поверила. Он больше не смотрел на неё. Он смотрел на Кейсу, голову терял, пока она смеялась, наклоняясь к нему так, что её волосы щекотали его щеку. Так, как сотню раз в своих мечтах это делала она – Зельга.

За что? Он ничего не сказал, не нашёл нужным что-либо объяснять. Зельга даже не знала, когда они познакомились и как это было. Тьма! Лишь Великий знает, как ей больно. До сих пор.

Зельга прижала руку к сердцу, казалось, в груди так сдавило, что не сделать и вдоха.

Что у них не заладилось, Зельга тоже не знала. С сестрой она не разговаривала, и когда Итгор пропал, Кейса не грустила ни дня. Казалось, она вовсе не умеет грустить.

Люди болтали, что Итгор поехал на заработки, нанялся в помощники заезжему купцу. Он был беден и хотел лучшей жизни для своей семьи. А потом появился Таиф. Таииииф. Он был совсем другим. Добрый, забавный, худой, точно бродяга. Таииииф. Вот уж кто никогда не падал и ничего не разбивал. Он умел рассмешить, не теряя достоинства, всегда находил нужные слова. И он мог вырезать из дерева всё, что угодно. И он вырезал их свадебные фигурки – его и Кейсы.

Да, Таиф ничего не разбивал, кроме сердца Зельги. Оно попало в тот же капкан. А он так и не узнал об этом.

Их нашли в лесу. Тела превратились в изуродованные куски мяса, кишки висели на ветвях. Зельга не видела, но говорили, что опознать в этом месиве людей было почти невозможно. Что за зверь мог совершить такое? Зельга хорошо знала этого зверя. Она сама сказала ему, где их искать. Забыв лишь о том, что у них осталось дитя. Отродье Тьмы – Даймири.

Да, Зельга знала того зверя. И имя ему – ревность. Она видела, как он прихватил топор и ушёл взбешённый, рассекая ногами траву. Итгор… вернулся.

Она ждала его. Даже после того, как узнала – и то, что было у неё только в мыслях, стало реальным, безвозвратным – ждала. Но Итгор больше не появлялся, возможно, опасаясь, что его будут искать и отправят на плаху или кто-то сдаст его и жители деревни устроят самосуд. Зельга так и не выдала его. И, если его видел кто-то другой, он тоже молчал. Да, какое-то время Зельга втайне мечтала, что он ещё придёт к ней, надеялась, что у той, нарисованной ей в мечтах, сказки есть счастливый конец. Но Итгор исчез, словно и не было его никогда. Словно она его придумала.

Когда горели в печи свадебные деревянные фигурки, Зельга каталась по полу и кусала руки, воя в голос, как раненный зверь, задыхаясь, захлёбываясь уже другим именем: «Таиииф».

«Таиииииф!»

Но когда и эта пытка кончилась, когда высохли слёзы, она перестала себя терзать. Она больше никого не любила. Она словно перестала жить и чувствовать что-либо. Словно заморозила себя изнутри.

Только ребёнок, проклятая девчонка, мозолила глаза, напоминая о покойной сестре. Как назло, Даймири унаследовала и красоту Кейсы, и её нрав, и даже этот проклятый смех. Звенящий, раскатистый, ведьмовской. Благо, смеяться поводов у неё почти не было.

Потому отправляя племянницу к соседям, Зельга смотрела ей вслед без какой-либо тревоги и жалости. Будь, что будет. В конце концов, она не просила судьбу взвалить себе на плечи эту обузу.

До забора Даймири шла крадучись, мысли как бешеные крутились в голове, пытаясь найти выход из ситуации. Неделю назад тётка обнаружила, что пятеро её кур бесследно исчезли. После долгих поисков, она со всей накопившейся злостью оттаскала Даймири за волосы, обвиняя последнюю в том, что это её вина и она, видимо, не закрыла сарай, да лисы растащили птиц.

Но уже на следующий день, когда Даймири, скрываясь от очередной вспышки ярости, залезла на грушу, оказалось, что куры вовсе не пропали. Они прекрасно поживали во дворе Раскиных, важно расхаживали с соседками и искали червей, как ни в чём не бывало. Как это вышло, осталось загадкой. Да, конечно, все они давно облюбовали небольшой участок под забором, там, где почти всегда была тень, росла их любимая трава, в ямке с песком застаивалась тёплая дождевая вода, а почва отличалась удивительной рыхлостью, но Даймири облазила то место вдоль и поперёк, пытаясь найти щель или подкоп, который вырыли беглянки. Тщетно.

Зельга же, накопив достаточно смелости, отправилась к соседу с требованием вернуть птиц. Тот в это время завтракал, и несколько слуг подносили ему разные блюда. Услышав претензии и требования, господин Ольд – не в меру толстый, холёный человек, привыкший к тому, что жизнь к нему не по делам благосклонна, не поленился встать, обтерев салфеткой губы. Он подошёл к окну вместе с Зельгой, накинув руку ей на плечо, словно она была его давней подругой, и, обведя ленивым сытым взором свои владения, сказал:

– Вот говорили же мне, что я слишком к тебе добр. Просто запомни: всё, что есть на моей территории – моё.

Он ковырнул ногтем застрявший между зубами кусочек бекона и указал на патрулирующих сад псов, каждый из которых был размером с молодого кабанчика.

– Познакомься. Моя гордость!

К выходу Ольд подтолкнул соседку куда более грубо, чем только что обнимал, показывая, что разговор окончен, и делая знак слугам, чтобы гнали взашей. И та ушла несолоно хлебавши, скрипнув зубами – не очень-то поспоришь со старостой. Тут нужно действовать иначе.

У забора было на удивление тихо. Как бы ни старалась Даймири, вряд ли она могла перемещаться настолько бесшумно, чтобы не привлечь внимание псов. И это показалось ей странным, пока она не увидела сквозь щель между досками тела всех троих. Они лежали, не подавая признаков жизни. И даже, когда Даймири, осмелев, нащупала камешек под ногой и перекинула его через забор, псы не поднялись, не шевельнули ни ухом, ни единым мускулом.

«О, боги!» – Даймири замерла, чувствуя, как холодная дрожь бежит по спине, но мысли «Неужели Зельга убила их?» и «Раскины это так не оставят!» отошли на второй план. Она словно вновь услышала голос тётки: «Времени до рассвета, не более» и поняла, что они спят. Неважно, как Зельга провернула это, нужно спешить. Схватившись за доски, заострённые кверху, Даймири подтянула своё тощее тело и ловко перемахнула на другую сторону.

Отсюда всё казалось достаточно просто. Лишь бы удача была на её стороне! Даймири поёжилась от внезапно налетевшего ветра и попыталась привести в порядок мысли. Самое главное – найти нужный сарай. В этой части сада их было шесть, и в одном подала голос корова, так что его можно исключить сразу. Затем среди чужих кур нужно отыскать своих беглянок, принести их сюда, перекинуть к себе на участок и уносить ноги, пока не проснулись слуги и эти твари. Даймири бросила взгляд полный тревоги на лежащих неподалёку псов и убедилась по тому, как вздымались их рёбра, что они дышат. Мощные пасти с тяжёлыми нижними челюстями были чуть приоткрыты, демонстрируя большие белые зубы.

Развлекая гостей, Ольд частенько использовал своих псов для травли. И далеко не всегда в качестве жертвы выбирали животных. В ход шли бродяги и осуждённые, те, кого никто не хватится. Даймири видела несколько таких чудовищных зрелищ с верхушки груши и не понаслышке знала, на что способны эти клыки. Благо преступники – убийцы и насильники – не вызывали сочувствия. Да и Ольд умел остановиться, предпочитая не убивать, а пугать своих жертв до заикания и грязных штанов. Потехи ради.