Алеся Лисовская – На всё воля богов (страница 11)
Бледные жёлтые глаза погасли, опустели. Обмякли руки, пытающиеся защититься и схватившие Кассандру за подол, разжались пальцы.
Отступив, с минуту Кассандра смотрела на чудовище. Сейчас оно не казалось таким жутким, как когда нападало, наоборот. Существо походило на измождённого голодом трёхлетнего ребёнка. Ребёнка, над которым провели жестокий эксперимент и который зачем-то пережил своего мучителя.
Лишь оказавшись в доме, Кассандра осознала, насколько ошиблась. Чары ещё пульсировали в стенах, но ослабевали и истончались так стремительно, что их воздействия можно было не опасаться. В глаза бросились следы пребывания бродяг, не удосужившихся даже убрать за собой нечистоты. Впрочем, как знать, быть может, бежать из этого места им пришлось так быстро, что было не до таких мелочей. Веранда, служившая кухней, переходила в большую комнату, та, в свою очередь, вела ещё в три, одна из которых оказалась детской. Кассандра замерла у кроватки, грязное одеяло было наскоро откинуто и ещё хранило тепло маленького тела.
«Не чудовище. Он не чудовище», – пронеслось в голове и где-то в районе груди стало больно, словно сердце заменили куском льда. Догадки рождались одна за другой, по мере того как глаза находили подтверждения.
Когда ведьму арестовали, скорее всего, не здесь, никто не знал, что у неё есть ребёнок. Быть может, он был рождён с уродством и она его скрывала или скрывала его просто так, зная, что такой день может настать. Её забрали, а он остался. Маленький, несмышлёный. Он, может, даже слышал, как уводят мать, но успел спрятаться, притаился в тайнике или, наоборот, бежал вслед, да страже не было до него дела. Дали по голове, чтобы не мешал.
Когда сознание прояснилось и он очнулся, дом был пуст. Никто не приходил, шли дни. Мать не возвращалась, а он хотел есть и пить. Он нашёл её зелья. Пузырьками разных размеров были уставлены стеллажи. Он стал открывать их и пить все подряд, без разбору. Он выпил их все – все, до каких мог дотянуться. И тогда страшные метаморфозы остановили его рост и сделали уродцем. Он превратился в чудовище.
Что дальше? Должно быть, он являлся непрошеным гостям ночью, когда шёл спать в свою кроватку, и те, захлёбываясь ужасом, убегали, ломая себе ноги и шеи в темноте, спотыкаясь о проснувшиеся корни плюща.
Картинки перед глазами вырисовывались до того чёткими, что Кассандра невольно побледнела. Она нашла и битые мензурки. Шла по стеклу и подбирала уцелевшие горлышки, все они были без пробок. Он выпил всё сам. Никто не принуждал его. Он просто не понимал, что делает. Кассандра нашла и старый запылившийся портрет в детской, упав со стены, он завалился за комод. Она не решилась протереть пыль, чтобы взглянуть в его лицо. Не хотела, чтобы он потом снился, а мысли возвращали в этот дом, превращаясь в кошмары.
Пальцы дрожали, а на душе было мерзко. «Пусть боги примут тебя, дитя», – прошептала она, глянув в сад из окна. Где-то там лежало бездыханное тельце, нашедшее сегодня покой.
Солнце начинало садиться, напомнив Кассандре, что не время разгадывать тайны прошлого, не время сожалеть о том, что невозможно исправить, она должна идти к своей цели. Вернуть Кенрика. Дать им второй шанс! Его жизнь стоит тысячи других жизней. Пусть все умрут, а он будет жить! Она готова отдать всё, что у неё есть, за то лишь, чтобы он снова ходил по земле, дышал и улыбался ей, смотрел в глаза и, прикасаясь к щеке тёплой сильной рукой, дарил любовь и согревал душу. Мир был так пуст без него. Так безнадёжен. Они смогут всё изменить. Только вместе.
На подготовку к ритуалу ушло несколько часов. Пришлось вскрывать дощатый пол, благо местами он прогнил и гвозди вынимались легко. Ей нужен был доступ к земле. Несмотря на эти сложности, Кассандра не решилась проводить ритуал в саду, не чувствуя там себя в безопасности. Шум и пламя свечей могли привлечь ненужное внимание. И это был бы неоправданный риск.
Ещё какое-то время она потратила на то, чтобы похоронить под грушей чужое дитя, сбросив его в только что вырытую яму ногой. Она старалась не смотреть, как грубые комья ложатся на бледное лицо с приоткрытым широким ртом. И остановилась лишь, когда под очередным слоем земли исчезла детская ручонка, ничем не отличающаяся от человеческой.
Воткнув лопату в землю, Кассандра с вызовом посмотрела ввысь. Сквозь потемневшие листья совершенно безмолвно за ней сверху наблюдало небо, расплескав над разномастными крышами багряные краски.
Укрывшись в доме, Кассандра провела взглядом по разобранному полу и бережно разложенным костям в центре ямы. Она прикрыла их пыльной, но всё ещё белой, пропахшей затхлостью простынёй. Свечи уже стояли на местах, зелья остывали, ожидая своего часа, все нужные знаки начерчены. Трава, чей дым служит ловушкой для душ, подготовлена – туго связанные пучки напоминали маленькие факелы. Всё готово. Назад дороги нет. Кассандра сглотнула застрявший в горле ком и, подхватив с пола плащ – нечего пугать народ разодранной спиной – направилась к выходу. Всё готово. Почти. Осталось только найти жертву.
Она вышла на улицу, аккуратно прикрыв за собой высокие врата, обвитые плющом. К счастью и вопреки её опасениям, они даже не скрипнули. Сейчас звуки праздника доносились отчётливее. Бой барабанов странно отзывался в висках. Должно быть к ночи представлений стало больше. Это хорошо – основная масса зевак там, а значит, никто не станет помехой. Только бы мадам Илисса по-прежнему охраняла свой магазин.
Кассандра незаметно поправила ритуальный нож, привязанный к бедру. Она спешила. Казалось, даже сердце стало биться быстрее.
«Войти в лавку. Убедиться, что никого, кроме Илиссы, нет. Притвориться, что забыла купить какую-нибудь безделушку. Навести подавляющие волю чары, чтобы она просто пошла следом, без разговоров». Кассандра поморщилась. Спина болела, но она жалела магию на своё исцеление, на Илиссу же придётся потратиться. «Что, если как-то заманить её, попросить помочь? Пообещать денег? И уже там, на месте…».
Кассандра так углубилась в свои мысли, что пропустила удар в живот. На повороте отразившееся в куполах храма солнце ослепило её, и она не заметила несущуюся сломя голову девчонку. Их столкновение было неизбежно. Удар заставил Кассандру согнуться, девчонка же, явно не ожидавшая никого встретить, упала на мостовую и, судя по шипению, расшибла локти.
Кассандра выпрямилась и опешила. Эта мелкая бестия – босячка, распластанная на камнях – одарила её таким гневным, пылающим взглядом, что будь у неё хоть капля магии, Кассандра уже сгорела бы дотла. Столько горечи и непрощения, упорства и боли скопилось в ней, что всё это слилось в горючее месиво, сделав её неистовой, дикой. А, главное, непокорной. В этой простой уличной девчонке чувствовался сильный дух, дух победителя, в ней было так много желания жить, что… это всё меняло.
Кассандра улыбнулась, едва заметно. Сама судьба привела ей в руки это дитя. Она будет бороться за жизнь, будет хвататься за неё до последнего вздоха, не сдастся, даже если сама Смерть встанет на пути, а значит, сможет помочь Кенрику найти дорогу назад.
– Китэши дэкарад тамэ! Тэлиосо. Спи и иди за мной, – лёгким движением руки Кассандра поманила за собой свою жертву.
Глава 7. Даймири
– Проснись! – в лицо плеснули холодной водой.
Мерзкие капли потекли по шее, впитались в простыню, укрывшую солому. И, прежде чем толстая рука привычно схватила Даймири за волосы, чтобы выволочь из-под вонючей овечьей шкуры, девчонка успела вскочить. Сон уходил нехотя, и несколько секунд потребовалось, чтобы осознать, где она. Старый сарай стал ей домом, с тех пор как пришла весна и скотина дала потомство. Сквозь щели в крыше пробивался едва дребезжащий свет да ветер забирал остатки тепла, кусаясь и заставляя ёжиться тощее ещё детское тело под уродливым серым платьем.
– Пока не рассвело, пойдёшь к Раскиным. Ты должна у них забрать наших кур, – глаза тётушки казались безумными, редкие блики отражались в них, усиливая это ощущение, как и дрожащий шепчущий голос, и придыхание, с которым она выплёвывала слова. – Поняла?
– Там же собаки! – сон выветрился быстро, проснулся страх.
Даймири едва не пропустила подзатыльник, вывернулась, но тётушка тут же схватила её за косу у шеи и прошипела в самое ухо.
– Делай, что велено! Думать не твоя забота. Времени до рассвета, не больше. Не успеешь – пеняй на себя, – женщина отпустила девчонку, слегка толкнув в спину.
Зельге было за тридцать. Свежесть юности давно покинула её. Фигура потеряла форму. Руки огрубели и раздулись, превратившись в нечто годившееся скорее для битья, чем для ласки. Глубокие не по возрасту морщины состарили лицо, давно забывшее любое выражение, кроме угрюмого. Глаза, прежде яркие синие, потускнели, сначала наполнившись грустью, затем слезами, а после и вовсе потеряв всякий блеск и интерес к жизни.
Что смысла в той жизни, если она отравлена? Если юность прошла и нет ни малейшей надежды на перемены? Если эта маленькая дрянь всё время перед глазами и её дерзкий взор так напоминает сестру. Кейса тоже была такой – дерзкой. Всегда знала, что ответить, метко, не в бровь, а в глаз. А ещё она смеялась. Этот смех завораживал, заражал, очаровывал. Все, кто слышали его, начинали улыбаться и тихонько хихикать в ответ. Любое напряжение она могла снять, расхохотавшись всласть, до слёз, до колик в животе. Притягивала этим смехом, как магией. Ведьма! Она сводила мужиков с ума игривой своей улыбкой. Белозубая. Стройная. Лёгкая. Дрянь!