И их привык он брать от кондотьера.
Он приказанья только те дает,
Которые солдат ему подскажет.
Филипп один — и слишком много нас.
Мы бодрствуем. Мы нового не ищем.
Мы старое заботливо храним.
Кому же больше граф служить захочет?
Кто для него удобнее? И где
Найдет себе он более простора,
Он, кто давно привык повелевать
И никогда не мог повиноваться?
Да… Может быть… Всего возможно ждать
От этого…
Но наши подозренья
Мы затаить до времени должны.
Он горд и прям, мы зорки и пытливы.
Догадки наши время подтвердит
Или совсем рассеет опасенья…
Но только он таит в своей душе
Какой-то замысел… Пока он не уверен
Еще в его успехе… Вот где ключ
К его поступкам… Слишком он не любит,
Когда о том пред ним заговорят,
Чего пока он открывать не хочет.
Над нами он смеется. Это знак,
Что он себе другого господина
Уже нашел… А может быть, и то,
Что он и сам уже нашел возможным
Повелевать другими… Только нет.
Еще не все покончил он с Филиппом.
Не может быть чужим он той семье,
Откуда взял себе жену. Вот узел,
Который им совсем не разорвать!
Пусть даже сам он разорвал с Филиппом,
Но дочь свою безумно любит он,
А в ней течет все та же кровь Висконти.
Как с нами он надменно говорил!
Как он ушел, смеясь над нашим гневом!
С каким спокойствием, как гордо не хотел
Он подчиняться нашим приказаньям!
Но разве здесь мы в лагере чужом?
Иль полномочия Венеции ничтожны?
А пленники… Побеждены они?
А если так, зачем глядят надменно
Они на нас?.. Ему мы показали,
Как он могуч на этом поле битвы,
Как может он исполнить все, что надо,
Как губит он плоды своей победы, —
Но нас послушать он не захотел.
Нет, более терпеть нам невозможно.
Что делать нам? Как думаете вы?
Что делать нам? Один остался выход —
Пока терпеть, и ждать, и притворяться.
Он знает сам, что нас он оскорбил,
Что мы обиды этой не забыли.
И мы ему пожалуемся вновь
На это оскорбленье, — и умолкнем,
Когда ему не будем мы мешать,
Пред нами он скорей проговорится.
То предлагать, что сам он хочет делать,
Просить того, что дал бы он и так,
Не спорить с ним, а если нужно, спорить,
Но для того лишь, чтобы уступать.
И устранять все поводы к разрыву,
И все вокруг спокойно подмечать —
