Алена Волгина – Убийца – садовник? (страница 9)

Не помню, как я выскочила на крыльцо. Кажется, я что-то кричала. Через некоторое время я обнаружила себя сидящей на стуле в подсобке, а невесть откуда взявшийся Иннелин пытался напоить меня водой из стакана. Он был так бледен, что брови на его лице казались угольно-чёрными. В лавке возбуждённо гудели люди. Я узнала голос инспектора Беккера из городской полиции.

– Иннелин, она… – я попыталась взять стакан и отдёрнула руки. Они все были в запекшейся крови.

– Я знаю. Выпей. – От воды пахло какими-то травами. – Станет легче.

– Я хотела ей помочь! – всхлипнула я. – А она…

От одного воспоминания у меня желудок подбросило к горлу. Иннелин ловко подвинул ко мне пустое ведро. Мне было плохо как никогда.

– Её убили, Элизабет, – жёстко сказал он. – Перерезали горло.

Он поставил на стол таз и кувшин с водой.

– Отдохни здесь, пока констебли не закончат осмотр. Приведи себя в порядок. Ты понадобишься мне в лавке, сегодня наверняка будет уйма посетителей. Все захотят сами взглянуть на место преступления.

У меня вырвался истерический смешок:

– Я что, буду торговать вместо Пенни?

Иннелин странно взглянул на меня и вышел. Во мне вспыхнул гнев: как он может думать сейчас о торговле?! Потом я остыла. Он же альв. Может быть, у них другое представление о смерти? Кроме того, я всего лишь секретарь, не того полёта птица, чтобы со мной церемониться. Сейчас пороюсь в его лекарственных запасах, накапаю себе пустырника в чашку и выйду, как миленькая.

На то, чтобы вернуть себя в реальность, у меня ушло полчаса. Когда я, умывшись и причесавшись, вышла из подсобки, в лавке уже не было никого из чужих. На страшное тёмное пятно на полу я старалась не смотреть.

Иннелин, оглянувшись на дверь, схватил меня за руку:

– Так, слушай меня. Сейчас пойдут любопытные. Попробуй узнать, кто и где был этим утром. Здесь всё-таки город, а не дремучий лес. Наверняка кто-нибудь что-то видел. Поспрашивай, только аккуратно. Если увидишь, что кто-то нервничает, не настаивай, просто запомни его и потом расскажи мне. Я бы не стал втягивать тебя в это, но придётся. У меня всего одна пара глаз и ушей, к сожалению.

– Ты же не думаешь…

Стоило только представить, что убийство мог совершить кто-то из наших соседей, как к горлу подступила тошнота, и мне страстно захотелось вернуться в подсобку, поближе к тому ведру.

– Просто сделай, что я прошу. Вечером поговорим.

Этот день тянулся бесконечно, словно тягучий кошмар, от которого никак не можешь проснуться. Повинуясь просьбе Иннелина, я старалась быть очень внимательной. Некоторые покупатели успели поговорить с констеблем. Кажется, полиция склонялась к версии со случайным грабителем. Иннелин подтвердил, что этим утром из лавки действительно пропали кое-какие ценные вещи. Чудо, что обошлось без крупных потерь – вероятно, грабителя кто-то спугнул. Я не удержалась от удивления: мне-то точно было известно, что все товары на месте! Однако Иннелин чувствительно наступил мне на ногу, и я послушно умолкла, решив отложить этот вопрос до вечера.

Уже стемнело, когда мы наконец-то выпроводили последнего посетителя и заперли дверь. Я сгорбилась в кресле возле камина, Иннелин принёс для нас поднос с чаем. Тёмная опалесцирующая жидкость пахла мёдом, нагретым камнем, солнечным полднем…

– Это специальный сбор, – сказал хокермен с принуждённой улыбкой. – Поможет тебе сегодня заснуть.

Было видно, что он тоже безмерно устал.

– Знаешь, я всегда мечтала выучиться на врача и лечить людей, – ответила я невпопад, обхватив ладонями чашку. Подумала, что мне потребуется литров пять специального альвийского чая, чтобы забыть мёртвые глаза Пенни и зияющую рану на её шее. Нет, даже тогда не смогу забыть.

– До сих пор кажется, что здесь пахнет кровью.

– Это шок, – мягко сказал Иннелин. – Пройдёт.

– Если бы я пришла раньше, – прошептала я то, что мучило меня весь день, – может быть, вдвоём мы смогли бы отбиться! И Пенни была бы жива!

– Не было никакого «случайного грабителя», Элизабет, – отрезал хокермен. – И это не первое подобное убийство в ваших краях.

Я задумалась.

– Ты имеешь в виду тот случай в июле? То убийство в карете?

– И это тоже. После того происшествия мы с Рэндоном и инспектором Беккером прочесали ближний лес с поисковым кристаллом. Нашли два тела. Женщины, обе убиты примерно года два назад. Точнее сказать нельзя. У обеих перерезано горло. Могу поклясться, что это сделал один и тот же человек. И он где-то здесь.

– Он, должно быть, безумен, – прошептала я. В голове не укладывался этот ужас. Мысли лихорадочно метались: кто? Я знала в Илсбери всех с раннего детства, чужаков у нас не водилось, тогда кто же?

– Скорее наоборот – хладнокровный мерзавец. Здесь замешана магия. Недобрая, тёмная магия… Я её чувствую.

У меня озноб прошёл по коже. Я ничего такого не ощущала. Но альву, конечно, было виднее.

– Тогда зачем ты подбросил полиции версию с грабителем?

– Если бы я намекнул, что убийца маг, то первым подозреваемым оказался бы я сам. Все так думают: альв – значит, маг. Пусть полиция проводит обычные сыскные действия, ищет кого-то, кто этим утром болтался неподалёку от лавки, пусть опрашивает свидетелей. Никто не сделает этого лучше них. А мы тем временем будем искать другое.

– Магия – и убийства? Какой-нибудь ритуал? – У меня забрезжила догадка. – Подожди-ка, твой амулет! Кража амулета может иметь отношение к делу?

– Боюсь, что да, – понуро ответил Иннелин. – Элизабет, мне давно следовало с тобой поговорить. Надеюсь, и сейчас ещё не поздно. Я предполагаю, что убийца надеялся найти у нас в лавке вот это.

Он положил на прилавок две книги – два старых потрёпанных фолианта, переплетённых в кожу, с медными застёжками. Я осторожно открыла одну, перелистнула несколько ветхих страниц, испещрённых рукописной вязью. Да, это была очень старая книга. Древняя, как сама вечность. Некоторые страницы были переложены листочками бумаги, имевшими куда более современный вид. Все листочки были исписаны пометками. Я взяла один – и глазам не поверила. Это был почерк моего отца!

– Эти трактаты по магии мистер Гордон передал мне незадолго до своей смерти. Он сказал что-то вроде: «некоторое знание, если прокричать его на площади, может привести за собой большое зло». Твой отец хотел отдать мне ещё какие-то материалы, но после его смерти я ничего не нашёл. Помнишь ли ты что-нибудь об этом? Кто-нибудь навещал его во время болезни? О чём они говорили?

У меня заныло сердце. Я не любила вспоминать о своём детстве. Мама вышла за отца против воли семьи, дед прочил ей гораздо более выгодную партию. Маму он так и не простил. Иногда я думала, чем же папа так пленил мою аристократичную мать? Он был добрым, весёлым человеком с буйными рыжими кудрями и всегда неожиданными идеями, со своей знаменитой эксцентричностью и сорочьей коллекцией книг.

– Твой отец был учёным?

– О нет! – возразила я. – Он даже не закончил Университет. Зато многие молодые люди, вхожие к нам в дом, потом в этот Университет поступили. Папа был энтузиастом, великим популяризатором науки. Он всегда чем-нибудь увлекался. Полгода пытался доказать какую-то математическую гипотезу. Потом вдруг занялся археологией и древними языками, изучал кельтбер и годейль, чуть не утащил маму на раскопки в Пустоши, но она вовремя сообщила, что беременна. Раскопки тут же были забыты, так как один он бы никуда не поехал. Они с мамой не могли расстаться даже на неделю. Они были очень счастливы, – прошептала я, – вернее, мы втроём были очень счастливы.

– А потом случилась та эпидемия, да? Тиф…

– Незадолго до этого мы сняли дом в Илсбери. Думаю, отец надеялся, что мама помирится с родственниками. Он видел, как тяжело она переживала разрыв. Но отношения с нами поддерживала только тётя Роуз, мамина старшая сестра. Дедушка нас и знать не хотел.

– Когда люди начали заболевать один за другим, папа всем старался помочь. Он советовал держать больного в постели, побольше поить и давать только лёгкую пищу, а лучше молоко. По его совету мы окуривали комнаты чёрным дёгтем, жевали ирный корень… Думаю, это помогло, ведь почти никто из наших не заболел, кроме самого папы. Мама пережила его всего на полгода.

«И в те полгода она была похожа на тень, – подумала я. – Ничто её не интересовало. Даже я».

– К вам приходил кто-нибудь незадолго до смерти мистера Гордона?

– Мало кто. Папин нотариус, например. Но он точно не стал бы вести беседы о магии. Из всех разновидностей волшебства его интересовала разве что магия денег, – усмехнулась я.

– Доктор Джонс заходил, конечно же. В тот год мы не очень-то соблюдали правила вежливости насчёт визитов. Все боялись заразиться. Был ещё кто-то, – пробормотала я, морща лоб в усилии вспомнить.

– Не спеши, Элизабет.

Иннелин взял меня за руку. Его тёмные глаза смотрели прямо в мои, притягивая, завораживая…

– Ты всё вспомнишь, не бойся. Тебе восемь лет, и тебя не особенно интересуют дела и беседы взрослых… Что ты видишь?

– Я сижу на кушетке в коридоре. Меня никто не замечает, все заняты. Когда папа заболел, он запретил нам входить к нему в комнату. Я по нему скучаю, поэтому подбираюсь ближе и прислушиваюсь, что он там делает. Иногда он вслух комментирует прочитанное, иногда – очень редко – у него бывают посетители. Вот опять кто-то идёт… Какая-то леди…