Алена Волгина – Убийца – садовник? (страница 10)

– Женщина? Ты уверена? – насторожился Иннелин.

– Я помню её платье. Юбки прошелестели мимо меня – скользкий, шуршащий шёлк. Это кто-то из папиных знакомых. Она здоровается, он называет её по имени. Да, их разговор касается магии… и книг. Она говорит: «Я надеюсь, мы скоро это уладим». Это была миссис Скорп! – вздрогнула я, словно очнувшись.

– Ты уверена?

– Она была в шёлковом платье. Больше никто из наших дам не носит шёлковых платьев для визитов – это непрактично. А миссис Скорп любила шёлк. Наши горничные болтали, что у неё даже ночные рубашки шёлковые, что уж совсем неподобающе для леди! Выпалив это, я тут же смутилась. Боже, что я несу! Это всё альвийское чародейство, однозначно.

– Как опасно, оказывается, иметь горничных, – пробормотал Иннелин. – А ещё что-нибудь помнишь?

– Да, отец назвал её «мисс Эвелин». Но важно не это…

Внезапно мне стало жутко. Ночная темнота, очерченная кругом лампы, показалась настороженной и опасной.

– Миссис Эвелин Скорп умерла два года назад.

Глава 7

– Жизнь – это бесценный дар Господа, – произнёс преподобный мистер Брандт, глава нашего прихода.

На похоронах Пенни собрались почти все, девушку в городе любили. Пока священник произносил положенные слова, мы стояли, подавленные, под мелко моросящим дождём. Начало октября запомнилось мне сплошной синевой и золотом, но со вчерашнего дня погода испортилась: небо затянуло хмарью, и ветер бесцельно гонял по нему серые клочья облаков. Как будто даже солнце в своей печали отвернулось от нас. Мы стояли тихо, только негромко причитала мать Пенни, поддерживаемая двумя подругами. Слева от неё нерешительно сбились в стайку юные девушки, похожие на ласточек в своих тёмных платьях. Питер Уэст, жених Пенни, старался сохранить лицо, однако его брови страдальчески хмурились, а руки в карманах сами собой сжимались в кулаки. Мистер Беккер, инспектор полиции, держался в задних рядах, изредка бросая на нас изучающие острые взгляды.

Иннелин стоял чуть в стороне, резкий и чужой, похожий на тонкий смертоносный клинок. Я старалась держаться к нему поближе. Люди аккуратно обходили нас стороной, робко кивая хокермену. Мне приветствий не доставалось, как будто магия альва сделала меня невидимой. Впрочем, сейчас меня меньше всего волновало всеобщее отчуждение. Горло словно стянуло обручем, душила несправедливость. Этого не должно было случиться! Пенни, такая молодая, такая хорошенькая, полная жизни – и эти похороны, крышка гроба над маленьким восковым лицом, точный разрез могилы в красноватой глине.

– …Истинно говорю вам: простятся человеку все грехи его. Все его грехи, – со значением произнёс священник.

В книгах часто изображали, как убийца, не выдержав угрызений совести, с воплями кидался на гроб и признавался в содеянном. Сегодня ничего такого не произошло. Если некто и пришёл полюбоваться на дело своих рук, он ничем себя не выдал. Может быть, поэтому мы все опасались смотреть друг другу в глаза. Боялись увидеть чудовище среди знакомых лиц.

Несколько дней после похорон я не могла найти себе места. Обычно хорошая прогулка в лесу помогала восстановить душевное равновесие, но не в этот раз. Странно, что всего лишь несколько дней назад осенняя природа казалась мне безмятежной и сонной. Сейчас лес, казалось, пылал протестующим пламенем, а вон то дуплистое дерево будто замерло в немом крике, протягивая к небу изломанные ветви. Тропинка вывела меня к реке. Неподалёку, на излучине, виднелись развалины заброшенной мельницы. За деревьями мелькнула чья-то чёрная тень. Не успев испугаться всерьёз, я узнала мистера Скорпа. Его сопровождали двое людей, похожие на охранников.

По городу ходили слухи, что наш мэр после того июльского убийства потихоньку начал окружать себя охраной и отныне появлялся на людях только в сопровождении крепких молодых ребят. С лёгкой руки Кэтрин мы прозвали их «скорпионами». Было видно, что парням нравилась эта работа, и к делу они относились серьёзно.

– Лучше бы вам не гулять в одиночестве, мисс Гордон, – посоветовал мэр. – К сожалению, мы все должны подчиняться обстоятельствам и соблюдать осторожность. Надеюсь, что это ненадолго.

В его голосе слышалась досада, что какой-то убийца осмелился нарушить образцовый порядок в Илсбери. Мы пошли рядом, мистер Скорп держался чуть впереди.

– Я всегда прихожу к реке, когда на душе неспокойно, – попробовала я объяснить. – Глядя на течение воды, легче представить, что все наши беды преходящи…

– Мне тоже нравятся эти места. Я прихожу сюда, когда вспоминаю Эвелин.

– Примите мои соболезнования, – сказала я неловко.

В тот год, когда умерла миссис Скорп, я ещё была в пансионе. Смутно помню опечаленную тётю Роуз в тёмном бомбазиновом платье, но само событие начисто изгладилось из моей памяти.

– Ваша жена была больна?

– Она утонула. Как раз в этих местах. Вероятно, у неё закружилась голова, и она упала в реку. Так что, как видите, мисс, одинокие прогулки могут быть опасны.

– Это ужасно, – пробормотала я. Голова шла кругом от теснившихся в ней противоречивых мыслей.

Некоторое время мы шли молча. Телохранители Скорпа держались в отдалении, но следовали за нами неотступно. Я заметила, что мой собеседник сжимает в руке старинные чётки из матово-коричневого камня.

– Какие красивые! – восхитилась я. – Можно взглянуть?

Мне хотелось перевести беседу в более приятное русло. Пожилой джентльмен так очевидно тосковал о покойной жене, что было бы бестактно растравлять эту рану. Мистер Скорп не доверил мне взять ценный сувенир в руки, но позволил его рассмотреть. Я заметила, что четыре бусины мягко светились. И ещё от чёток ощутимо тянуло магией. Не знаю, как мне удалось это почувствовать. Может быть, работа у Иннелина обострила моё восприятие? Мистер Скорп, казалось, смутился.

– Они остались мне от жены, и я привык носить их с собой. Знаете, мне до сих пор её не хватает, – сказал он с неловкостью человека, не привыкшего к откровенности.

«Да, Элизабет, ты мастер светской беседы!»

К счастью, дальше наши пути разошлись: мистер Скорп направлялся в город, а я хотела навестить могилу Пенни. В лесу я безжалостно обломала куст рябины и теперь несла пышный букет из пунцовых ягод. Пенни он бы понравился, она любила яркие краски.

На кладбище было безлюдно, свежую могилу девушки украшал букет белых хризантем. Я осторожно положила рядом свой, затем убрала опавшие листья. Рядом на ветку боярышника приземлилась шустрая синица, присмотрелась к ягодам, клюнула раз-другой и улетела. Вдруг вспомнилось, как Пенни пыталась вывести хоть одну трель на альвийской свирели. Как же мы тогда хохотали! Я сидела в каком-то оцепенении и вспоминала. Пенни, заплетающая Кэтрин косы… Пенни, восторженно обнимающая Демьюра: «Какой красавец! Молоко любишь?» Пенни…

– Мисс Гордон?

Я обернулась. Ко мне по тропинке направлялся преподобный мистер Брандт.

– Красивые цветы, – сказала я, показывая на хризантемы.

– Их принёс мистер Хардман. Он был здесь утром.

Я удивилась.

– Кажется, он работает садовником у миссис Шарп? Разве они с Пенни были друзьями? – В моём мозгу зашевелились смутные подозрения. Что за дело какому-то садовнику до нашей Пенни?

– Мистер Хардман – глубоко несчастный человек. Похоже, в его прошлом было много страданий. Как это ни печально, он не может даже облегчить душу исповедью по причине умственного недуга: в минуты волнения он неспособен внятно говорить и выражать свои мысли. Однако я готов признать, что в садоводстве ему нету равных! Он дал мне несколько чрезвычайно полезных советов относительно моих яблонь. Кстати, вы знаете, что наш знаменитый сад в Блэкуотере, в поместье Скорпов, был спроектирован Хардманом? В то время он работал садовником у мисс Эвелин. Когда она умерла, он перешел на работу к миссис Шарп. Мистер Скорп, к сожалению, совсем не интересуется садом. Впрочем, полагаю, что и вам это не очень интересно, – улыбнулся мистер Брандт, глядя на меня добрыми голубыми глазами. – Знаете, иногда люди, одержимые прошлыми горестями, находят облегчение в посещении кладбищ. Для них это-то вроде терапии. Поэтому я стараюсь ему не мешать.

Я кивнула, думая о своём. Кажется, мне не мешало бы встретиться с этим загадочным мистером Хардманом.

На ловца, как известно, и зверь бежит. Спустя несколько дней, повстречав в лавке миссис Шарп, я внезапно получила от неё любезную улыбку и приглашение на чай. Это было поистине удивительно! В отношении меня миссис Шарп всегда была язвительней прочих. Неужели несчастье с Пенни смягчило её чопорный нрав? Разумеется, я с благодарностью согласилась и ровно в пять часов постучалась в калитку.

К дому вела аккуратная дорожка, обсаженная кустами, которые были подстрижены в форме шахматных фигур. Чувствовалась рука искусного мастера. Я миновала куст в виде коня с лебединой изогнутой шеей, прошла мимо стройной башни-ладьи и поднялась на крыльцо.

Миссис Шарп в практичном твидовом платье, отделанном широкой тесьмой, восседала возле накрытого стола как олицетворение благочинности. Я похвалила её камею, а старая дама добродушно предложила мне отведать чаю и гренок с маслом.

Пока она разливала чай в тоненькие белые чашки, я осмотрелась. Гостиная миссис Шарп походила на изящную шкатулку, набитую безделушками; их было, пожалуй, даже слишком много. Вся мебель была благопристойно задрапирована тканью. Обивка моего кресла на первый взгляд казалась шёлковой, но, проведя ладонью, я поняла, что она сделана из ситца, пропитанного специальным составом. Очевидно, миссис Шарп была не прочь пустить пыль в глаза своим друзьям и знакомым.