Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 22)

Да она совсем идиотка, что ли?

У меня чуть было не вырывается едкая фразочка, но я закрываю рот ладонью и начинаю двигаться к стене, из которой вышла. Теперь в полной мере осознаю свою главную проблему: я не знаю, как отсюда уйти.

Пока все пристально смотрят за сражением мыши и воробья (ну хотя бы более-менее похожие размеры), пытаюсь повторить все то, что помогло мне оказаться тут. Но стена как стояла, так и стоит.

То ли это защита внешняя, то ли этот способ не работает, то ли я что-то делаю неправильно. Но по спине бежит мороз, потому что я точно не готова смотреть на это безобразие до конца. Я не выдержу. Я вмешаюсь. Особенно если с кем-то из фамильяров что-то случится.

И да, теперь становится ясно, откуда травмы фамильяров. Остается только вопрос: Флофф знает и прикрывает, или не знает, просто закрывает на это глаза, доверяя объяснениям студенток.

Я пробую повторить действия в обратном порядке — бессмысленно. Нарисовать в зеркальном отображении знак — тоже. Несколько разных попыток, и все коту под хвост.

Бой как раз заканчивается, я даже не знаю чем. Я предпринимаю последнюю попытку — произношу слово “ребус” наоборот.

— Субер! — нервно шепчу я сквозь зубы, почти ни на что уже не надеясь.

Стена идет рябью. Я судорожно вздыхаю то ли от испуга, то ли от облегчения. И к сожалению, одновременно с этим внимание одной из девчонок переключается на меня.

— Ты! — вырывается у нее.

Я решаю не дожидаться того, что она хочет сказать мне, и шагаю сквозь стену. Оказавшись в темном коридоре, я тут же перехожу на бег, но, к моему несчастью, следом за собой слышу такие же быстрые шаги.

Сжимаю челюсти и кулаки, не оборачиваюсь, стараюсь быстрее добраться до людного места, но мне, как обычно, не везет.

Тут к месту оказывается вспомнить Ругро, который гоняет меня каждое утро, и сейчас я уже не выматываюсь быстро, поэтому слышу, что преследователь отстает.

Влетаю в широкий коридор. Мимо меня проходит преподавательница, кажется, с травологии. Я у нее еще не была, но пару раз видела. Мелькает шальная мысль, которой я тут же пользуюсь. Знак, образ, и… Я выгляжу точно так же, как она.

Преподавательница не обращает на меня внимания, видимо, поглощенная своими мыслями.Останавливаюсь, перевожу дыхание и не торопясь иду в противоположном от нее направлении.

Шаги настигают меня и замолкают посреди коридора. В первый раз я позволяю себе обернуться. Растерянная девушка смотрит на меня, в другую сторону, где за поворотом уже скрылась преподавательница, и бежит туда. Я же дохожу до очередного угла и, вернув себе свой облик, бегу в библиотеку.

Лишь там, за самыми дальними стеллажами, позволяю себе успокоиться. Во всей библиотеке сейчас хорошо, если десяток человек: время практических занятий или еще не закончилось, или только-только подходит к концу. Хотя вряд ли и после этого тут будет людно.

Опускаюсь на пол, привалившись спиной к полкам, запрокидываю голову и закрываю глаза.

Тишина давит на виски, а сердце бухает так, что мне кажется, в главном зале его слышно.

Передо мной два факта, с которыми я не смогу поспорить. Первый: я не могла не пойти. Второй: я дура, что пошла. Теперь они знают, что я знаю. И чем мне это грозит? Не зря же за мной так долго бежали.

Кому мне об этом рассказать? Как убедить?

Я так глубоко погружаюсь в сомнения, что слишком поздно замечаю почти не слышные шаги и аромат грозы.

— Ты не пришла на мое занятие, — раздается знакомый низкий голос.

Кажется, сейчас громыхнет!

Глава 29

Я смотрю на Ругро и жду. Жду, что вот-вот он, как обычно, зарычит, начнет ругаться и злиться. Сердце колотится где-то в горле, ладони предательски влажнеют. Воздух между нами сгущается до осязаемой плотности.

А он… Улыбается напряженно, немного криво из-за шрама и садится на пол рядом со мной.

— Я… Был неправ, — цедит он сквозь зубы, с силой проводя ладонью по длинным волосам, словно это признание причиняет ему физическую боль.

Он, что? Пытается извиниться? Внутри всё холодеет от недоверия и странного, почти болезненного удивления.

Из-за того, что я немею от неожиданности, а Ругро, видимо, ждет реакции от меня, между нами виснет неловкая тишина. Такая тяжелая и вязкая, что, кажется, её можно потрогать руками. Такая, которую безумно хочется непременно разрушить, но никак не выходит.

Ругро издает короткий рваный смешок и откидывает голову назад, ударяясь затылком о корешки старых фолиантов, стоящих на нижней полке.

— Я думала, что магию иллюзии нельзя просто так применять, — подтягиваю колени к себе и опираюсь на них локтями, отчаянно стараясь унять дрожь в руках.

— Что? — в его голосе звучит удивление.

— Да вот задумалась, кто догадался так бездарно наколдовать иллюзию моего куратора, — произношу я, радуясь, что здесь темно, и Ругро не видит, что я покраснела до кончиков волос. — Преподаватель зачет бы не поставил.

Что я несу? Похоже, у меня ото всех переживаний крыша совсем поехала. Не смог отец с ума свести, так здесь все справились.

Ругро резко выдыхает, словно пытается сдержать рвущееся наружу раздражение. В этом выдохе столько всего — усталость, досада, и что-то ещё, чему я не могу найти названия. Воздух между нами вибрирует.

— Кассандра, — его голос звучит хрипло и жестко, как наждачная бумага по обнаженным нервам. — Я могу быть бездушным ублюдком, которым меня считают... — он запинается, кажется, подыскивая еще эпитеты, которыми его награждают студенты.

Я ему не помогаю, хотя мне явно есть чем дополнить, и горло сдавливает от невысказанных слов. Вместо этого я сижу, обхватив колени руками, так крепко, что ногти впиваются в кожу.

Внутри все еще бурлит обида. Но все же есть ощущение, что как будто под бурлящим котлом отрубили подогрев. С каждым словом Ругро все меньше.

— Но я признаю свои ошибки, — говорит он. — В кабинете я был неправ. Флофф тебя выбрал, потому что ему в вольере нужен толковый помощник, а не тот, кто будет это делать, чтобы покрасоваться. А по поводу твоих отношений с Филисом…

— Я не буду обсуждать мою личную жизнь с вами, — грубовато перебиваю его я, а он глухо рычит что-то себе под нос, явно ругательство. — Мне все же хотелось верить, что за то небольшое время, которое вы занимались со мной, поняли меня хоть немного. Но видимо, ошибалась.

Мой голос сочится ядом, и снова между нами виснет молчание. Я думаю о том, что потом пожалею о том, как разговаривала с Ругро. Что завтра буду проклинать себя за несдержанность.

— Ты хорошо научилась использовать магию, когда она не пытается выплеснуться с разрушающей силой, — внезапно говорит он.

Это что, новое признание? Внутри разливается странное тепло, но я тут же одергиваю себя, вспоминая то, как со мной обращался Ругро, все, через которые прошла.

— Вы говорили неоднократно, что я ни на что не гожусь, — возвращаю я ему слова.

В голове до сих пор крутится его “вы меня разочаровываете”, отчего в груди жжет, а ком в горле царапает, как осколок стекла.

— Я не привык хвалить своих студентов. Они после этого расслабляются, — серьезно говорит Ругро, похоже, не чувствуя в этом за собой никакой вины. — К тому же с тобой мне необходимо было понять, насколько легко тебя вывести на эмоции и на всплеск силы. Проверить твою выдержку.

— Мою выдержку? — я невесело усмехаюсь. — И как, успешно?

— Более чем, — в его голосе проскальзывает что-то похожее на одобрение. — Хотя твоя несдержанность все еще может стать проблемой.

— А ваша жестокость — нет? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю прикусить язык.

Слова повисают в воздухе, словно удар хлыста, и я тут же жалею о них, ощущая, как в ушах грохочет сердце.

Ругро резко поворачивается и впервые за весь разговор смотрит мне прямо в глаза. Его взгляд обжигает, как ледяной ветер. Даже мурашки бегут по коже.

— Жестокость? — в его голосе звенит сталь. — То, что ты называешь жестокостью, — единственный способ подготовить тебя к реальному миру. Думаешь, там кто-то будет носиться с твоими чувствами?

— Я не прошу носиться с моими чувствами. Но можно же...

— Нет, нельзя, — обрывает он. — Магия не прощает слабости. Один момент колебания, одна ошибка — и ты мертва.

Я сглатываю вязкую слюну. Это напоминание отрезвляет.

— И все же, — я набираю воздуха, — есть разница между подготовкой к трудностям и намеренным унижением.

Его губы сжимаются в тонкую линию, но он не отвечает. Похоже, решил, что с меня хватит извинений.

— Значит, я все же что-то могу?

— Можешь.

Стараюсь на него не смотреть, но взгляд то и дело соскальзывает на строгий мужественный профиль Ругро. Он сидит, согнув только одно колено и положив на него выпрямленную руку. Намного более расслабленно, чем я. Но смотрит только перед собой.

Наверное, в студенчестве он собрал много девичьих сердец. Почему-то мне эта мысль оказывается не по душе, она царапает изнутри, как заноза. Был ли он тогда более мягким и открытым?

Хотя… Если верить Курт, Ругро никогда не был особо общительным.

— Я видел твою иллюзию, — внезапно продолжает он. — Она была почти идеальна. Такая, какой я ее запомнил в последний раз.

Сердце сбивается с ритма: удар, молчание, еще два подряд, молчание… Я как будто с силой заставляю его биться, а легкие наполняться воздухом. В ушах звенит от понимания: я случайно взяла иллюзией внешность сестры Ругро.