Алена Шашкова – Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта (страница 23)

— Я… я не специально, — выдавливаю из себя.

Курт говорила, что девочки и родителей Ругро больше нет в живых.

— Ее звали Аврора, и она была самым светлым и самым непоседливым ребенком, которого я знал, — голос Ругро наполнен болью, но при этом какой-то пронзительной нежностью. — Пожалуй, ей я готов был простить почти все и почти всегда. Просто за одну улыбку и за то, что она будет рядом.

Он вытягивает ногу и опускает ладони на пол, словно стараясь так почувствовать под собой опору.

— Когда ты там стояла на тренировочной площадке и рассматривала всех, в твоих глазах было такое же живое любопытство, как у нее, — продолжает Ругро. — Сейчас она была бы примерно твоего возраста. Если бы один… мерзавец не отобрал ее жизнь.

То есть Аву еще и… убили? Это осознание звучит как звон разбитого стекла, к горлу подкатывает тошнота от чувства вины, что я случайно разбередила раны Ругро.

Не сдержав внутреннего порыва, нахлынувшего на меня словно огромная волна на берег, я протягиваю руку и касаюсь пальцев Ругро. Его кожа обжигающе горячая, шершавая. Этот контраст — его грубая, сильная рука и моя дрожащая ладонь — заставляет что-то дрогнуть внутри.

Кажется, Ругро тоже вздрагивает. Прикосновение длится секунду или две, а потом я, испугавшись, прерываю его. И тут же жалею.

Мне бы очень хотелось влезть в его голову, понять, что в ней творится и отчего он закрывается такой мощной броней, если на самом деле он может быть вот таким, уязвимым, почти человечным, с этой кривой улыбкой и глазами, в которых отражается что-то, так похожее на мою собственную боль.

— Так это все же были вы? Это вы остановили мою сорвавшуюся магию?

Мне стоило догадаться раньше, но было, похоже, не до этого. И обида бурлила, и мысли о приглашении мешали. А ведь ответ-то был на поверхности!

— Ты была очень обижена и нерациональна в разговоре со мной…

— А вы, конечно, были сама рациональность? — ехидно усмехаюсь я себе под нос, но он слышит.

— Кажется, я уже признал, что был неправ, — усмехается он. — И именно поэтому решил удостовериться, что у тебя будет все хорошо.

— Спасибо, — тихо говорю я, глядя на Ругро. Простое слово, но в нем вся искренность, на которую способна. — И за… помощь. И за то, что рассказали про Аврору.

Ругро задерживает на меня взгляд, снова удивляет меня своей улыбкой. Настоящей, не кривой ухмылкой, а улыбкой, которая преображает его лицо.

— Думаю, что продолжить разговор можно в другом месте, где хотя бы сидеть на полу не придется, — говорит он, поднимается и протягивает мне руку.

— А чем пол плох?

Я смотрю на его открытую ладонь и вижу в ней предложение помочь не просто встать. Скорее, впервые Ругро ждет, чтобы я сама согласилась на его помощь в учебе, освоении своей магии, поиске места в этой жизни.

Чтобы я сделала это по своей воле, а не по приказу ректора. Чтобы я могла сама выбрать свой путь, а не быть просто чьим-то проектом или экспериментом. Чтобы я знала, что я могу построить свое будущее.

И я должна сама определить: готова ли довериться этому мрачному, жесткому человеку с его демонами и болью. Сердце грохочет в груди, как барабан, отсчитывая секунды моего решения. В комнате словно не хватает воздуха.

— Идем? — его голос звучит мягче, чем обычно, почти уязвимо, и я понимаю, что для него этот протянутый жест значит не меньше, чем для меня.

Глава 30

Я вкладываю свои пальцы в горячую ладонь Ругро, и он легко сжимает их, позволяя опереться. Впервые замечаю, что ощущения паники и страха, которые я обычно испытывала в присутствии своего куратора, нет. Он словно убрал колючий, пугающий щит и позволил мне подойти к нему чуть ближе.

Наоборот, по телу словно растекается тепло. Простила? Так быстро?

— И обед ты тоже пропустила, — констатирует Ругро, снова возвращаясь к началу разговора. — Что в твоем случае никак нельзя.

Вроде в голосе звучит упрек, но чуть шершавые пальцы сжимают мою кисть аккуратно, почти бережно. Кажется, еще секунда, и он большим пальцем погладит тыльную сторону моей ладони.

Он же… Проклятье, он же так заботится и переживает. Неужели просто потому, что иначе не умеет?

Мгновение, один удар сердца, и он немного перехватывает мою руку, а я, кажется, даже расстраиваюсь, что он не сделал того, что я ожидала.

— Мне все нельзя, — усмехаюсь я, поднимаясь с пола и отряхивая юбку. — Что-то же мне можно?

Ругро кивает, снова еле заметно улыбается. Мне кажется, что вот, он должен отпустить меня, но он лишь увереннее сжимает и тянет дальше, в темноту ряда стеллажей.

— Можно: нормально питаться и высыпаться, — произносит он с усмешкой. — А еще не нервничать вне моих занятий.

Абсурдность этого заявления вызывает нервный смешок, гулко раздающийся в тишине откликом к нашим шагам. Это он так пошутил? Ругро умеет шутить?

— А на ваших, значит, я должна нервничать? — думаю возмутиться, но звучит больше как флирт.

От этого осознания начинают гореть щеки. Наверное, мне нужно заткнуться, пока я не наговорила на какое-то новое наказание. Хотя… почему-то я уверена, что наказания не будет, не для этого Ругро нашел меня в библиотеке.

— Именно так: все нервы и переживания только под моим пристальным контролем, — уверенно и более серьезно говорит Ругро. — Поэтому сейчас нам еще предстоит разговор.

Ну да, я же прогуляла его практическое занятие. Да и вместо индивидуального мы сидели на полу в библиотеке и о чем-то разговаривали. Но это же уже не моя вина, правда?

Пока я следую за Ругро, в душе и в голове творится полнейший хаос. Обида, выжигавшая изнутри, уступила место чему-то другому, определение которому я дать не могу. Или боюсь.

Боюсь до ощущения мелких иголочек в груди, когда я делаю хоть малейшую попытку сформулировать, поэтому стараюсь не думать.

Мы спускаемся по абсолютно темной винтовой лестнице. Ругро даже осветительный шарик не зажигает: да и зачем ему, дракон же. Но надо отдать ему должное, что он спускается медленно, аккуратно, придерживая меня за руку.

Темнота на некоторое время обволакивает нас, словно отрезая от всего прочего, заключая в свои плотные объятия. И мне удивительно понимать, что все тени, которые пугают меня, подкарауливают, чтобы напасть, напомнить о прошлом, разогнать ужас по моим венам, сейчас, в присутствии Ругро, словно сами разбегаются в стороны.

И больше всего меня сейчас беспокоит мысль, что эта перемена в настроении Ругро временная. Стоит покинуть библиотеку, и он снова станет прежним, колючим, резким и холодным.

Мы выходим каким-то странным путем в главный зал, но… с другой стороны. Приглушенный свет не режет глаза, поэтому мне даже не приходится щуриться, но его яркости достаточно, чтобы я смогла рассмотреть неприметную дверь в узком закутке за стеллажами.

Ругро проводит над замком рукой, формируя открывающее плетение, и он щелкает. За дверью нас ждет небольшая комнатка, в которой при нашем появлении тут же вспыхивают магические светильники.

Уютно так, как будто кто-то под себя обустраивал: стол, два стула около него, мягкий диван. В комнате даже чисто, как будто недавно убирали.

Только теперь, убедившись, что я не убегу, и даже закрыв за мной дверь, Ругро отпускает мою руку.

— Садись, — привычно командует он, но я не спорю и мощусь на краешке стула.

Теперь мне становится интересно, что придумал куратор. А он наклоняется, и из-под дивана достает ящик с чайником, двумя чашками и коробкой. Ругро делает это настолько привычным движением, что у меня закрадывается подозрение, что это все его рук дело.

— Не смотри так, — он бросает на меня неловкий взгляд. — Это тайная комната, о которой знают все завсегдатаи отработок.

Мои брови ползут вверх: он и отработки?

— И сразу отвечу на твой вопрос, потому что я вижу, как он крутится у тебя на языке. Нет, я не отрабатывал, просто часто засиживался в библиотеке с друзьями. Здесь можно было… подумать.

Ругро создаёт плетение, подогревающее воду в чайничке, а сам открывает коробку. Воздух сразу наполняется запахом сладкой ванили и мяты. Печенье? Да тут действительно все обустроено для отличного отдыха!

Куратор смотрит на печенье и хмурится:

— Я надеялся на что-то менее оригинальное, — говорит он. — Обычно здесь простое песочное печенье, которое нравится почти всем. Но что есть.

Я пожимаю плечами, замечая, как этот мрачный и неприступный маг ловко расставляет чашки и разливает чай.

— А вам нравится это печенье? — внезапно спрашиваю я.

Он вскидывает голову, его рука дергается, и кипяток проливается прямо на его запястье. Я вскакиваю, на ходу формируя охлаждающее и лечащее плетение в одном, хватаю Ругро за руку и накладываю их. И только после этого до меня доходит вся нелепость моего поступка.

Ну он же дракон! Он сильный маг. Он воин, в конце концов, которому наверняка банальный ожог нипочем. А я тут со своими базовыми знаниями и умениями.

— Простите, — я смущенно отвожу взгляд и собираюсь убрать руки за спину.

Но Ругро перехватывает одну из них, останавливая.

— Я должен похвалить тебя и за скорость, и за высокий уровень контроля магии, — говорит он. — Но в первую очередь спасибо.

Последнее слово падает прямо мне в душу, как тяжелая обжигающая капля дождя на высохшую от пожаров и палящего солнца почву. Как предзнаменование скорого дождя.