Алена Орион – Следы прикосновений (страница 6)

И теперь, в сыром предрассветном сумраке, они стояли у подъезда. Серая, невыразительная многоэтажка растворялась в тумане, словно не желая привлекать к себе ничьё внимание.

– Семёнов в командировке. Вернётся через три дня, – тихо сказал Феликс, щёлкая брелоком.

Сигнализация отключилась с лёгким щелчком.

– Я оформил всё чисто. Официальная проверка систем безопасности на время его отсутствия. Никаких вопросов возникнуть не должно.

Лира кивнула.

«Официальная проверка» была лишь прикрытием. Но прикрытие хорошее.

Она шагнула в подъезд первой, ощущая лёгкое сжатие в груди: каждый взгляд, каждая пауза могли означать проверку её слов. Сердце ускоряло ритм, предвкушая реакцию пространства и скрытые следы.

Лира замерла на пороге, впуская в себя пространство. Первое впечатление – уют, почти домашний. Но где-то на границе слуха зазвенел тот самый внутренний камертон, предупреждающий о фальши.

Её взгляд скользнул по книжным полкам. Алфавитный порядок – безупречный, как витрина дорогого магазина. Но между «Хемингуэем» и сухим экономическим справочником притаился потрёпанный комикс. Он лежал слишком ровно, слишком нарочито, будто его вложили сюда по инструкции: «создать видимость жизни».

Лира провела пальцем по его корешку, смахнув невидимую пыль.

– Слишком старательно, – тихо заметила она, больше для себя.

– Ни одной грязной чашки, – отозвался Феликс, заглянув в кухонный шкаф. – Даже у монаха-отшельника найдётся одна немытая кружка. Это не порядок, это – сценарий.

Лира кивнула, подходя к раковине. На дне, будто забытая декорация, лежала единственная чистая ложка.

– Он готовился. Создавал образ. Но переиграл с правдоподобием.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Сладковатый запах лаванды – тот самый, из архива… – и под ним едва уловимая, но упорная нота машинного масла. Два разных мира, насильно смешанных в одном воздухе.

Идеальность квартиры была не отсутствием хозяина, а тщательно выстроенной мишурой. Кто-то очень старался что-то скрыть.

Она прошла в кабинет. Никаких личных фото, только техника и папки. Холодно. Безлико. Её пальцы коснулись клавиатуры компьютера – холодный пластик, слабое эхо вымученной сосредоточенности и скуки.

– Здесь ничего нет, – сказала Лира, отходя от стола. – Ни страха, ни злости. Только декорации.

– Значит, зря пришли? – в голосе Деверо прозвучало разочарование.

– Нет. Его кабинет – фасад, – спокойно ответила Лира. – А дом… дом всегда показывает, кто здесь живёт на самом деле.

– А если и этот дом – просто ещё один фасад? – проворчал он, безрезультатно закрывая очередной шкаф. – Тогда нам остаётся только пыль с носков стряхать в поисках великой тайны.

– Сосредоточься, – мягко сказала Лира, остановившись взглядом на неприметной двери в конце коридора.

Гардеробная.

– Там, – её голос сорвался на шёпот.

Деверо шагнул ближе:

– Откуда уверенность?

– Запах. Лаванда здесь гуще. – Она толкнула дверь. – Как будто ею пытаются задавить что-то другое.

Внутри висели аккуратные ряды костюмов. Лира провела рукой по плечику одного из пиджаков. И тут же её накрыло – не воспоминание, а физическая волна тошноты, горький привкус чужих эмоций. Она с силой прислонилась лбом к холодной стенке шкафа, заставляя себя дышать глубже. Этот след был свежим и едким, словно дым.

– Эй, с тобой всё в порядке? – Деверо схватил её за локоть, голос приглушённый, будто из-под воды.

– Он был здесь, – выдавила она, всё ещё борясь с тошнотой. – Не просто был. Прятал что-то. Недавно.

Деверо отпустил её и начал осматривать костюмы. Лира дышала медленно, возвращая контроль. Её пальцы сами нашли то, что искали: едва заметную неровность шва на подкладке тёмно-серого пиджака.

– Здесь, – позвала она.

– Держи.

Деверо ловко поддел ткань лезвием ножа. Из подкладки выпал предмет, завёрнутый в чёрный шёлк.

Старый MP3-плеер.

Лира подхватила его, и холодный пластик обжёг ладонь. В висках застучало, в груди схватила резкая, чужая боль. Это был уже не фоновый шум, а крик – ужас, пронзительный и животный, и под ним, как ледяное дно, – знакомая, расчётливая злоба. В ушах зазвенело, сердце на секунду замерло, подхватив ритм чужой, парализующей паники.

– Это не просто плеер, – её голос сорвался на шёпот. – Это… чей-то крик о помощи. Или ловушка.

Они переглянулись, и в натянутой тишине квартиры этот взгляд был громче любого слова.

– Поехали, – коротко бросил Деверо, уже направляясь к выходу. – Чем скорее мы это расшифруем, тем быстрее поймём, что здесь происходит.

Лира, выходя, на секунду задержалась в дверном проёме. Ровные ряды костюмов, стерильный порядок. Семёнов выстроил идеальную декорацию, но забыл, что у любой сцены есть закулисье. Плеер в кармане был пропуском туда. Но, садясь в машину, её пронзила ледяная мысль: а что, если этот «пропуск» им подбросили? Что, если их находка – всего лишь приманка в чужой игре?

Деверо повернул ключ зажигания.

– Куда? – его вопрос вырвал её из раздумий.

Лира сжала в кармане молчаливую улику.

– К Артёму. Немедленно.

Глава 8

Утро выдалось серым, будто само не решилось окончательно проснуться.

Тусклый свет пробивался сквозь жалюзи кабинета, оставляя на полу полосы, похожие на неаккуратные штрихи карандашом.

Вчерашний вечер они потратили не на расшифровку, а на сон – единственное разумное решение, когда от ясности мысли зависит всё. Артём, взглянув на бледное лицо Лиры, настоял: «Завтра. Свежей головой». И теперь, когда силы были хотя бы частично восстановлены, они сидели друг напротив друга, а между ними лежала разгадка.

На столе, между кипами бумаг, лежал чёрный MP3-плеер – крошечный, старый. Найденный вчера в квартире Семёнова. Но именно в нём могла быть правда.

Артём достал пару наушников; один протянул Лире:

– Один для тебя, один для меня. Третий, увы, отсутствует. Феликс, выбирай, с кем хочешь слушать – со мной или с ней.

Феликс фыркнул и закатил глаза:

– Великое испытание для дружбы. Ну что, Лира, проверим, кто из нас щедрее?

– Я не делюсь наушниками, – спокойно ответила она, вставляя один в ухо.

– Вот и дружба закончилась. Ладно-ладно, с кем спасём мир сегодня, шеф? – трагическим тоном протянул Феликс.

Артём едва заметно усмехнулся.

Плеер щёлкнул.

Сначала – шорох, будто кто-то возится с микрофоном в кармане. Потом голос. Глухой, срывающийся, едва слышный:

> «Я… я не знаю, зачем это записываю. Если что-то случится… если я…»

Пауза. Тяжёлое дыхание.

> «Он сказал, что Соболев стал проблемой. Что нужно с ним поговорить. Убедительно. Я спросил, что это значит. Он посмотрел на меня так…»

Шорох. Звук шагов. Голос отдаляется, будто Семёнов идёт по коридору:

> «…Я понял. Боже. Во что я ввязался…»

Голос оборвался. Щелчок.

Лира сжала край стола. Голос Семёнова шёл не только через наушник – он проходил сквозь пластик, впитывался в пальцы, поднимался к вискам, сдавливал грудь.