Алена Орион – Двойное алиби (страница 5)

— Вы правы, — произнесла она ровным голосом. — Я отчаянно нуждаюсь в деньгах. Я не имею подготовки вашего уровня. У меня нет ваших связей или репутации. Но у меня есть то, чего, похоже, нет у вас, мистер Блэквуд.

— И что же это?

— Воображение, — Элеонора сделала шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. — Способность видеть то, что другие пропускают. Потому что общество не ожидает от меня ничего, я невидима. Слуги разговаривают при мне. Дамы сплетничают. Мужчины игнорируют. А я слушаю. Я наблюдаю. И я учусь.

Что-то мелькнуло в его глазах — слишком быстро, чтобы она успела понять, что именно.

— Красивая речь, — произнёс он наконец. — Но слова не раскрывают дела.

— Тогда увидимся на финише, мистер Блэквуд, — Элеонора развернулась к графине и присела в реверансе. — Ваша светлость, благодарю вас за эту возможность. Я не подведу.

— О, я уверена, что это будет захватывающе, — графиня улыбнулась. — У вас неделя. Через семь дней я устраиваю ещё один музыкальный вечер. И я гарантирую — вор попытается ударить снова. Будьте готовы.

Элеонора кивнула и направилась к двери.

— Мисс Вестбрук, — остановил её голос Себастьяна.

Она обернулась.

Он всё ещё улыбался, но в его глазах было что-то серьёзное.

— Если вам понадобится помощь, — сказал он мягко, — или информация, или просто чашка чая и дружеская беседа... наш офис на Бейкер-стрит, 47. Дверь всегда открыта.

— Себастьян, — Доминик бросил на брата взгляд, полный предостережения.

— Что? Я просто проявляю вежливость.

Элеонора посмотрела на Себастьяна — на его искреннюю улыбку, тёплые глаза, — и почувствовала, как что-то сжимается в груди.

Он хороший человек. В отличие от своего брата.

— Благодарю вас, мистер Блэквуд, — произнесла она. — Но я справлюсь сама.

И она вышла из библиотеки, держа голову высоко, спина прямая.

Только когда дверь закрылась за ней, когда она осталась одна в тёмном коридоре, Элеонора позволила себе прислониться к стене и глубоко вдохнуть.

Что я наделала?

Она только что вызвала на поединок легенду Скотланд-Ярда. У неё была неделя, чтобы раскрыть преступление, которое озадачило всю полицию Лондона. И она только что сделала врагами двух самых влиятельных детективов в городе. Точнее, одного врага. И одного... она не была уверена, кем был Себастьян.

Союзником? Вряд ли. Соперником с чувством юмора? Возможно. Мужчиной, чья улыбка заставляла сердце биться чуть быстрее? Определённо.

Элеонора покачала головой, отгоняя эту мысль.

Сосредоточься, Элеонора. Романтика — последнее, что тебе сейчас нужно.

Она выпрямилась, разгладила юбки и направилась к лестнице. У неё была неделя. Семь дней. Время пошло.

Когда дверь закрылась за Элеонорой, графиня повернулась к братьям.

— Ну? — она скрестила руки. — Впечатления?

Доминик молчал, глядя на закрытую дверь с непроницаемым выражением лица.

Себастьян рассмеялся — лёгко и искренне.

— Она великолепна, — объявил он. — Абсолютно, совершенно великолепна. Доминик, я влюблён.

— Ты влюбляешься каждую неделю, — пробормотал Доминик.

— Не так, — Себастьян подошёл к окну, запустив руки в карманы. — Обычно это длится дня три. Но эта... — он покачал головой, — эта особенная.

— Она помеха, — отрезал Доминик. — Графиня, с уважением, но ваше «соревнование» усложняет расследование…

— Или делает его интереснее, — графиня усмехнулась. — Мистер Блэквуд, вы слишком серьёзны. Немного конкуренции пойдёт вам на пользу. Особенно конкуренции в юбке и с острым языком.

Доминик сжал челюсть, но промолчал.

Графиня направилась к двери, потом обернулась.

— Ах да, мистер Блэквуд, — она посмотрела прямо на Доминика, — один совет. Не недооценивайте мисс Вестбрук. Я знала её отца. И если она унаследовала хоть половину его упрямства и ума... вы можете обнаружить, что конкуренция серьёзнее, чем вы думаете.

И она ушла, оставив братьев наедине.

Себастьян повернулся к Доминику, всё ещё улыбаясь.

— Ну? — протянул он, — Признай, это гений. Она не только заметила лакея которого мы упустили, но и устроила нам проверку на прочность. И мы, надо сказать, провалились.

Доминик молча подошёл к книге, всё ещё лежавшей на полу. «История Римской империи. Том III». Он поднял её, смахнул невидимую пыль с переплёта и с точностью артиллериста поставил на полку.

— Помеха, — отрезал он, поворачиваясь к выходу. — Опасная, шумная и абсолютно непредсказуемая помеха. И мы будем обращаться с ней соответствующим образом.

— То есть? — Себастьян ухмыльнулся, следуя за ним. — Приставим к ней слежку? Будем подбрасывать ложные улики? Или, быть может, просто пристегнем наручниками к батарее в нашем офисе, в целях её же безопасности?

— Мы сделаем то, что должны, — Доминик потушил лампу, и библиотека погрузилась в полумрак. — Раскроем это дело. Первыми.

Он вышел, не оглядываясь. Себастьян на секунду задержался на пороге, бросив взгляд на ту полку, где теперь покоилось их общее унижение. Уголки его губ поползли вверх.

Где-тов ночном Лондоне Элеонора Вестбрук планировала свой следующий ход.

И оба брата Блэквуд, хоть и по абсолютно разным причинам, не могли дождаться, чтобы увидеть, что она сделает дальше.

Глава 2. Джентльмены и леди

Шишка на затылке пульсировала с каждым толчком экипажа, напоминая ритм какого-то диковинного танца. Себастьян Блэквуд, обычно предпочитавший термины «артистично очарованный» или «катастрофически поражён», был вынужден признать: мисс Элеонора Вестбрук вломилась в его сознание с силой осадного тарана. И, что поразительнее всего, ему это нравилось.

— Ты улыбаешься, — мрачно сообщил Доминик.

Брат сидел напротив, выпрямившись так, будто спинку у сиденья забыли согнуть. Лицо — вечная смесь лимона, дисциплины и разочарования в человечестве.

— Я вообще-то часто улыбаюсь, — лениво заметил Себастьян. — Это часть моего шарма.

— Сейчас это часть твоей глупости.

— Ну знаешь, многозадачность — моё всё.

Доминик вдохнул через нос. Плохо. Это был предвестник лекции.

— Ты можешь, пожалуйста, сосредоточиться? У нас расследование. Сложное расследование. И оно уже пострадало от появления...

— Великолепной женщины с идеальной меткостью и талантом к импровизации?

— Помехи, — отчеканил Доминик.

Себастьян закинул ногу на ногу, устроившись поудобнее.

— И всё-таки, — протянул он, — ты видел, как она на тебя смотрела?

— Она смотрела на меня как на того, кто мешает ей лезть куда не следует.

— А ты на неё — как на задачу по математике, которая вдруг обзавелась формами и характером.

Доминик открыл рот, закрыл, потом открыл снова.

— Это самое бессмысленное сравнение из всех, которое я когда-либо слышал.

— Но точное, — ухмыльнулся Себастьян. — Она тебя раздражает, потому что она хороша. Она заметила лакея. Мы — нет.