Алена Орион – Двойное алиби (страница 4)
— Господа, у преступления нет половых органов! — выпалила Элеонора.
Наступила мёртвая тишина.
Элеонора осознала, что только что сказала. Снова.
Себастьян издал звук, который был чем-то средним между смехом и удушьем.
Доминик закрыл глаза, как человек, молящий высшие силы о терпении.
— То есть, — Элеонора почувствовала, как её лицо полыхает, — я хотела сказать, преступление не имеет гендерных предпочтений! Женщина может быть детективом так же хорошо, как мужчина! Возможно, даже лучше!
— Лучше? — Доминик открыл глаза, и в них плясали искры холодного гнева. — Основываясь на чём? Вашем впечатляющем послужном списке из четырёх дел?
— Основываясь на том, что я заметила подозрительное поведение сегодня вечером!
— Какое подозрительное поведение?
— Я видела человека, — Элеонора выпрямилась, стараясь выглядеть максимально профессионально, несмотря на растрёпанные волосы и измятое платье. — Лакея. По крайней мере, форму он носил лакейскую. Но он двигался… не как слуга. Слишком уверенно, слишком по-военному. Он всё время оглядывался, следил за лестницей, а затем незаметно поднялся наверх. Я последовала за ним.
Она с удовлетворением заметила, как Доминик нахмурился.
— Описывайте, — коротко сказал он.
— Высокий, тёмные волосы, с военной выправкой. Лицо я толком не разглядела — он постоянно отворачивался. Но я видела его на обоих прошлых мероприятиях, где произошли кражи. Он тоже был там. И тоже прятался на заднем плане, будто следил за чем-то.
Себастьян присвистнул.
— Впечатляющая память на лица.
— Это называется наблюдательность, мистер Блэквуд. Основа детективной работы. Вы слышали о таком понятии?
— О, я слышал, — Себастьян усмехнулся. — Я также слышал о понятии «не нападать на людей книгами». Но, похоже, это менее распространённое знание.
Элеонора открыла рот для язвительного ответа, но графиня подняла руку.
— Тихо. Все, — она обошла их, словно генерал, инспектирующий войска. — Итак, если я правильно понимаю: у меня есть два профессиональных детектива с ресурсами и репутацией, и одна решительная молодая женщина с острым умом и талантом к насилию при помощи литературы.
— Ваша светлость, — Доминик сделал шаг вперёд, — мы ценим энтузиазм мисс Вестбрук, но…
— Но что, мистер Блэквуд? — графиня развернулась к нему. — Боитесь конкуренции?
Доминик замер.
— Я... конечно, нет. Просто…
— Тогда у меня есть предложение, — графиня улыбнулась улыбкой, от которой по спине Элеоноры пробежали мурашки. Это была улыбка человека, придумавшего либо гениальную, либо ужасную идею. — Соревнование.
— Соревнование? — Элеонора и Доминик произнесли одновременно.
— Именно, — графиня кивнула. — У вас всех одна цель — найти вора. Так почему бы не добавить немного... стимула? Тот, кто первым раскроет дело, получит вознаграждение в пять тысяч фунтов.
Элеонора почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
Это было... это было больше, чем она могла заработать за годы. Это было независимостью. Будущим. Шансом.
— Плюс, — продолжила графиня, явно наслаждаясь эффектом, — моя личная рекомендация в лучших домах Лондона. Для агентства «Блэквуд и Блэквуд» это означает ещё больше престижных клиентов. Для мисс Вестбрук... — она посмотрела на Элеонору, — это означает признание. Двери, которые сейчас закрыты, откроются.
Повисла тишина, тяжёлая от невысказанных мыслей.
Элеонора смотрела на графиню, сердце колотилось.
— Я согласна, — произнесла она твёрдо, прежде чем успела передумать.
— Ваша светлость, — Доминик заговорил медленно, выбирая слова с осторожностью юриста на минном поле, — это в высшей степени необычное предложение. Наше агентство имеет репутацию…
— Которая только улучшится, когда вы выиграете, — перебила графиня. — Если, конечно, выиграете. Или, возможно, мистер Блэквуд, вы не уверены в своих способностях?
Доминик стиснул челюсть. Элеонора заметила, как напряглась мышца на его скуле.
— Я совершенно уверен в своих способностях, — произнёс он холодно.
— Превосходно! — графиня хлопнула в ладоши. — Тогда вопрос решён.
— Мне это нравится, — Себастьян уже сидел в кресле и откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. Его глаза искрились весельем. — Немного здоровой конкуренции. Держит ум острым.
— Себастьян, — Доминик бросил на брата предупреждающий взгляд.
— Что? — Себастьян пожал плечами. — Доминик, признай — это интересно. И, — он повернулся к Элеоноре, и его улыбка стала чуть мягче, — я должен сказать, мисс Вестбрук, вы самая увлекательная женщина, которую я встречал в этом сезоне.
— Увлекательная, — повторила Элеонора, — это вежливый способ сказать «безумная»?
— Я предпочитаю «смелая», — Себастьян поднялся с кресла и приблизился. Он двигался с лёгкой, кошачьей грацией. Остановившись перед ней — слишком близко для строгих правил приличия — он слегка склонил голову.
— Обычно дамы падают мне в объятия, — протянул он. — А вы предпочли сбить меня с ног книгой. Должен признать: восхитительно оригинально.
Элеонора почувствовала предательское тепло, разливающееся по щекам.
— Я не собиралась бить именно вас, — пояснила она с достоинством, на которое имела весьма слабые основания. — Я била… потенциальную опасность.
— Превосходно, — Себастьян протянул руку и, прежде чем Элеонора успела отдёрнуться, подхватил её пальцы. — Предусмотрительность — одно из лучших качеств детектива.
Он поднёс её руку к губам, и Элеонора почувствовала лёгкое прикосновение — едва касание, но от него волна тепла прошла по руке, поднялась выше…
— Себастьян, — голос Доминика прозвучал как удар хлыста. — Прекрати.
Себастьян неторопливо отпустил руку Элеоноры, но улыбка не сошла с его лица.
— Прекратить что, брат? Проявлять вежливость? Я просто приветствую нашу новую... конкурентку.
Доминик подошёл ближе. Он возвышался над ними обоими — широкоплечий, с идеальной выправкой и выражением лица, способное обезоружить любого.
— Мисс Вестбрук, — произнёс он, и в его голосе не было и намёка на тепло, которое слышалось у Себастьяна, — позвольте прояснить ситуацию. Это расследование — не игра. Это опасно. Вор, с которым мы имеем дело, умён, изобретателен и, возможно, готов на насилие, если его загнать в угол.
— Я понимаю опасность, — Элеонора подняла подбородок, встречая его взгляд. Его глаза были почти чёрными в тусклом свете библиотеки.
— Понимаете ли? — он сделал шаг ближе, и Элеонора, против воли, отступила. — Вы когда-нибудь сталкивались с вооружённым преступником, мисс Вестбрук? Вас когда-нибудь держали на прицеле? Угрожали
— Нет, но…
— Тогда вы не понимаете, — он склонился ближе, и Элеонора почувствовала запах — что-то древесное, с нотками табака. — Вы играете в детектива, потому что это кажется вам романтичным приключением. Но когда станет по-настоящему опасно, вы испугаетесь. Побежите. И, возможно, подвергнете опасности не только себя, но и других.
Гнев вспыхнул в груди Элеоноры — горячий, яростный, всепоглощающий.
— Вы не знаете меня, мистер Блэквуд, — произнесла она тихо, но каждое слово было пропитано холодной яростью. — Вы видели меня пять минут. Вы не имеете права судить о моих способностях, моём мужестве или моих мотивах.
— Я сужу по фактам, — он выпрямился, но не отступил. Его взгляд скользнул по её платью, задержался на чуть потёртых перчатках, и Элеонора почувствовала себя полностью обнажённой. — Факты таковы: ваше громчайшее дело — это пропавшие пирожные, мисс Вестбрук. А теперь вы, пахнущая нищетой и отчаянием, лезете в дело, где на кону не сахарная пудра, а разбитые жизни и виселица. Ваше "расследование" — это самоубийство. И мне не хочется объяснять коронеру, как амбиции одной девушки привели к тому, что ему пришлось вскрывать два тела вместо одного.
Каждое слово било как пощёчина.
Потому что он был прав.
И это было хуже всего.
Элеонора чувствовала, как горло сжимается, глаза жгут предательские слёзы. Но она не заплачет. Ни за что. Не перед ним.