Алена Орион – Двойное алиби (страница 12)
Мэри закрыла глаза, как человек, принимающий роковое решение.
— Боже, помилуй мою душу и мою должность. Ладно. Она в утренней комнате. Пишет письма. Я проведу тебя, но если что — я тебя не знаю.
Через две минуты Элеонора, снова в чепце и с подносом, на котором дрожали две изящные фарфоровые чашки, шла по ковровой дорожке парадной лестницы. Утренняя комната оказалась светлой, залитой ноябрьским солнцем, пахнущей пыльцой, воском и ленью.
Мисс Клариса Хартфорд сидела у окна, склонившись над письменным столом. Она была живой иллюстрацией к понятию «невинность»: золотистые локоны, голубые глаза, платье цвета небесной лазури. На её лице было выражение предельной сосредоточенности, какое бывает у детей, пытающихся решить, какую конфету съесть первой.
— Мэри! — Клариса отложила перо, и лицо её осветилось любопытством, а не раздражением. — Что это?
— Чай, мисс. И... это Элли, новая горничная. Она хотела лично представиться, — Мэри толкнула Элеонору вперёд.
Клариса оценивающе оглядела её.
— Новая? Ты выглядишь... очень серьёзной для горничной.
Потому что я не горничная, а детектив, временно заточённый в тюрьму из чепцов и фартуков — подумала Элеонора, но вслух сказала, опустив глаза:
— Просто стараюсь, мисс. После... предыдущего места. Там были неприятности.
— Неприятности? — Клариса придвинулась, и в её глазах зажглись знакомые Элеоноре огоньки — огоньки обожателя дешёвых романов. — Какие?
— О, вы не хотите знать, мисс. Это скучно. Просто... мужчины, — Элеонора сделала паузу, дав слову повиснуть в воздухе, полном намёков.
— О! — Клариса ахнула, прикрыв рот рукой. — Они все чудовища! Тебе не нужно ничего рассказывать, бедняжка. Я понимаю.
— Вы очень добры, мисс. Поэтому я и хочу работать здесь особенно хорошо. И... — Элеонора понизила голос до доверительного шёпота, — я слышала на кухне ужасные слухи. Про кражу в ночь вашего бала. Это правда?
Лицо Кларисы мгновенно преобразилось. Скука исчезла, уступив место волнению от причастности к настоящему скандалу.
— Правда? Это кошмар! Мамино колье, фамильное! Украли прямо из будуара, представь! Прямо в ночь моей помолвки! Теперь все будут вспоминать не мой вальс, а этого мерзкого вора!
Элеонора сделала сочувствующее лицо.
— Какой ужас. И никто ничего не видел?
— Ничего! Как призрак! — Клариса вздохнула, но тут же оживилась. — Хотя... некоторые вели себя странно. Например, капитан Арчибальт Торнтон, папин друг. Он нервничал и курил эти отвратительные сигары. Запах стоял даже наверху! Я поднималась поправить причёску — и весь коридор пропах табаком!
— А в семье никто не курит? — спросила Элеонора невинно.
— Боже упаси! Мама ненавидит это. А папа бросил сто лет назад. — Клариса поморщилась. — И потом, капитан Торнтон всё время о чём-то шептался с кем-то в углу. Оба такие мрачные, я лишь уловила что-то… про деньги. Скучно.
Деловые вопросы? Возможно. Или обсуждение того, как вернуть долг, который невозможно выплатить.
— А кроме капитана? — настаивала Элеонора. — Может, кто-то ещё... бродил где не надо?
Клариса задумалась, покусывая кончик пера.
— Ну... была ещё леди Беатрис Фэйрфакс. Дебютантка в этом сезоне. Очень тихая, всё время жалась к стенам, будто боялась, что её заметят. А потом, ближе к полуночи, я её вообще потеряла из виду. Исчезла, как будто её и не было. Странно, правда?
Элеонора мысленно добавила новое имя в список.
— Может, ей стало плохо?
— Возможно, — Клариса пожала плечами, явно теряя интерес к леди Беатрис. — Но больше никто.
Информация лилась рекой. Элеонора едва успевала мысленно всё катологировать: Торнтон и его сигары, таинственное исчезновение леди Беатрис.
— Вы оказали мне огромную помощь, мисс, — Элеонора присела в реверанс. — Теперь я буду знать, где не стоит убираться лишний раз, чтобы не наткнуться на... неприятные запахи.
— О, не стоит благодарности! — Клариса снова взялась за перо, её миссия по распространению сплетен была выполнена. — Ты милая. Надеюсь, у тебя тут всё сложится.
За дверью, в безопасной тишине коридора, Мэри выдохнула.
— Ну?
— Ещё лучше, чем я надеялась, — Элеонора улыбнулась, чувствуя, как в голове складывается мозаика. — Мэри, ты — ангел. Но теперь мне надо исчезнуть, пока твоя экономка не решила устроить перекличку.
На кухне, пока она сбрасывала ненавистную униформу и натягивала своё скромное шерстяное платье, Мэри не отходила от неё.
— Будь осторожна, Элли. Ты играешь с огнём. Если этот вор — капитан... это опасно.
— Я знаю. Поэтому мне и нужно двигаться быстрее всех, — Элеонора обняла подругу. — Спасибо. Я тебе век обязана.
Последнее, что она увидела, выскальзывая через чёрный ход во влажный переулок, — это испуганное, но преданное лицо Мэри в крошечном окошке кухни.
Она сделала шаг на солнечный свет, поправила шляпку и...
Замерла.
У парадного подъезда, сверкая лакированными боками, остановился экипаж. Чёрный, элегантный, с едва заметным фамильным гербом на дверце.
Из него вышли двое мужчин.
Первый — Доминик Блэквуд. Он выпрямился на тротуаре с отточенной, почти военной чёткостью, поправил безупречные манжеты и холодным взглядом окинул фасад особняка, будто составлял план штурма.
Второй — Себастьян. Он что-то говорил, улыбаясь, легко опираясь на трость. Даже на расстоянии в нём чувствовалась та самая небрежная грация, которая так раздражала и притягивала одновременно.
Братья. Они здесь. И они опаздывают.
Элеонора отшатнулась в тень арки чёрного хода, прижавшись спиной к прохладному кирпичу. Сердце забилось не от страха, а от дикого, запретного торжества.
С этой приятной мыслью она повернулась и зашагала прочь, сжимая в кармане свёрток с запонкой. Улика была на её стороне. Время — тоже. На её губах играла дерзкая улыбка.
Она уже почти достигла калитки, ведущей на улицу, когда её взгляд упал на старое раскидистое дерево. Оно росло вплотную к стене особняка, и одна из его мощных, узловатых ветвей тянулась прямо к окнам второго этажа.
Элеонора остановилась.
Она мысленно прикинула траекторию. Да, ветка проходила как раз под тем самым окном, из которого она смотрела час назад. До неё можно было дотянуться, ухватиться. Для ловкого человека — не проблема.
Значит, не обязательно было идти через дом. Можно было подняться снаружи. Как призрак. Или как человек с военной выправкой.
Любопытство, острое и неотступное, заставило её свернуть с тропинки и подойти к самому стволу. Земля под деревом была утоптана, покрыта прошлогодней листвой и тенью. Она обошла дерево, изучая кору на предмет следов обуви, зацепок.
И тут, в густой тени у самых корней, куда не попадало солнце, что-то белело. Не лист, не камень. Она наклонилась, раздвинула влажные, прелые листья.
Толстый, аккуратно срезанный, из плотной, качественной бумаги. Он лежал здесь, судя по виду, не одну неделю — поблёкший, подмокший, но не рассыпавшийся. Дорогой табак. Элеонора осторожно, через платок, подняла его и поднесла к носу.
Запах был едва уловим, забитый сыростью земли, но он был. Тот самый: глубокий, тёплый, со странными сладковатыми нотами. Ванили? Или дорогого дерева? Она не была знатоком сигар, но этот запах запомнила — он въелся в бархат штор в будуаре.
Это меняло всё. Это подтверждало её догадку. Вор пришёл снаружи. Он не был призраком. Он был человеком, который курил дорогие сигары, обладал силой и ловкостью, чтобы залезть на дерево, и терял запонки в спешке.