Алена Орион – Двойное алиби (страница 14)

— Благодарю. Но восхищаюсь-то я не своей наблюдательностью, а вашей, — он наклонился вперёд, и в его серо-голубых глазах плясали не только искры веселья, но и искреннее, неподдельное уважение. — Вы проникли в дом до нас. Общались со слугами. Осматривали место преступления. И ушли, не оставив следов. Это блестяще, Элеонора. Глупо было бы это отрицать.

Имя, произнесённое его голосом, прозвучало как ласка и как вызов одновременно. Тёплый комок подступил к горлу — смесь гордости и раздражения.

— Спасибо, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но комплименты не раскрывают дела. Вы говорили «улика на улику». Начинайте. И пусть это будет что-то, что я не могу узнать, пролистав утреннюю газету.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от кота, наблюдающего за птичкой у открытой клетки.

— Справедливо. Итак, мой первый ход, в знак доброй воли: капитан Торнтон курит «Партагас». Сигары, что вы могли обнаружить — «Монтекристо». И тратит состояние на новую спутницу, чьи меха стоят больше, чем его годовая пенсия. Теперь ваш ход. Если моя информация ложь — вы всё поймёте, когда проверите, и наше перемирие рассыплется. А если правда... значит, я только что дал вам ключ.

Сердце Элеоноры ёкнуло. «Монтекристо». Он не просто знал, на кого она вышла — он догадался, с чем она могла столкнуться. Этот намёк был точным выстрелом.

— Вы... почти угадали, — осторожно сказала она, изучая его лицо. — Но это не доказательство честности. Это доказательство вашей проницательности. Вы могли подбросить мне красивую теорию, чтобы запутать.

— Мог бы, — легко согласился Себастьян. — Но это было бы некрасиво. А я, при всех своих недостатках, стараюсь быть красивым. По крайней мере, в глазах умных женщин, чьё мнение для меня внезапно начало что-то значить.

Он подмигнул, и Элеонора не смогла сдержать короткий, сдавленный смешок.

— Вы невыносимы.

— Это часть моего обаяния. Итак, ваша очередь. Что вы нашли в будуаре, что заставило вас так уверенно улыбаться, выходя из-за угла? Физическую улику? Давайте, мисс Вестбрук. Риск минимальный. Выгода... — он сделал паузу, и его взгляд стал тёплым и одобряющим, — возможность работать с умом, равным вашему, хотя бы на одну проверку гипотезы.

Она колебалась, её пальцы теребили скол на ручке чашки. Он загнал её в угол, но сделал это изящно, щедро поделившись информацией первым. Молчать теперь было бы по-хамски и глупо.

— У меня не только окурок — выдохнула она. — У меня есть запонка. С инициалами «A.T.». Найдена в щели между половицей и ножкой столика в будуаре леди Хартфорд.

Себастьян присвистнул, и в его глазах вспыхнул азарт охотника.

— Физическая улика. Отлично. Но вы понимаете, что это значит? Либо Торнтон — небрежный вор, который теряет запонки и курит чужие сигары, либо…

— Либо в будуаре были двое, — закончила за него Элеонора. — Один — Торнтон, теряющий запонки. Другой — неизвестный, курящий «Монтекристо» и, возможно, забравшийся через окно. Или…

— Или всё это гениальная постановка, чтобы запутать таких блестящих детективов, как мы с вами, — закончил он, и его улыбка стала шире. — Видите? Вместе мы уже продвинулись дальше, чем по отдельности. Официального партнёрства я не предлагаю — Доминик меня прибьёт. Но что, если мы проверим одну версию вместе?

— Какую? — спросила Элеонора, чувствуя, как её захватывает этот безумный азарт.

— Дом баронессы Уинтерборн. Второе ограбление. Если вор использовал один метод, почему бы не использовать его снова? Осмотрим место, поговорим со слугами. Я обеспечу доступ… А вы обеспечите свежий взгляд, который не замылен полицейскими протоколами.

— И что, мы просто пойдём туда, как... сочувствующие родственники? — съязвила она, но в её тоне уже чувствовался интерес к головоломке, а не только протест.

— Куда более изящно, — парировал он, и в его глазах мелькнула искра азарта, будто он раскрывал карты в выигрышной комбинации. — Я нанесу визит как детектив, выражающий обеспокоенность. Скажу, что расследую серию краж для графини Монтгомери и, узнав, что баронесса тоже пострадала, хочу предложить консультацию по безопасности для её будущих приёмов. Лесть, участие и профессиональный интерес — беспроигрышная комбинация.

Элеонора медленно кивнула, мысленно примеряя этот план. Это было умно. Легитимно. И давало доступ.

— А я? — спросила она. — Будем притворяться, что мы незнакомы, и я случайно забреду в её сад?

— Боже, нет. Это уровень дилетантского романа, — он отмахнулся, и его улыбка стала хитрой. — Вы войдёте со мной. Как моя ассистентка. Секретарь, делающая заметки. Скромное платье, блокнот, деловой вид. Это даст вам повод осматривать комнаты, запоминать планировку, «оценивать уязвимости»... пока я буду отвлекать хозяйку дома разговорами о сейфах и расписании слуг.

Мысль была настолько очевидной и блестящей, что Элеонора на секунду выдохнула. Это было в тысячу раз лучше переодевания в горничную. Это давало ей власть, а не унижение.

— Ассистентка, — повторила она, пробуя роль на вкус. — И что, я должна буду делать вид, что восхищаюсь вашим умом и беспрекословно записываю каждое слово?

— Я был бы польщён, но не стану настаивать. Достаточно того, что вы будете выглядеть так, словно терпите моё общество исключительно из профессионального долга. Вы ведь в этом мастер, — он сделал паузу, давая ей насладиться колкостью. — Завтра, в два. Я заеду за вами. Мы должны прибыть вместе.

— Я могу…

— Можете добраться сама, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала не флиртующая мягкость, а стальная, деловая нота. — Но тогда как я объясню появление незнакомой женщины в доме баронессы Уинтерборн, которая начинает ходить по комнатам без моего сопровождения? Наш успех зависит от того, насколько безупречно мы сыграем свои роли. А это начинается с того, что мы приедем в одной карете, как партнёры. Или, на худой конец, — он снова позволил себе улыбнуться, — как детектив и его не в меру самостоятельная ассистентка.

Элеонора стиснула зубы. Он был прав. Чертовски прав. Этот план был хорош именно своей цельностью.

— Хорошо, — сквозь зубы согласилась она. — В два. Но не здесь. Я встречу вас на углу, у книжной лавки на Молл. Без кареты. Мы дойдём пешком.

Себастьян покачал головой, но в его глазах светилось одобрение.

— Пешком. Принято. Значит, завтра вы получите шанс оценить мои манеры, а я — вашу выдержку. И, Элеонора, — его голос снова стал тихим и серьёзным, — одевайтесь… скромно, но безупречно. Вы должны выглядеть так, будто работаете на самого требовательного джентльмена в Лондоне. Что, впрочем, недалеко от истины.

Он поднялся с кресла, его визит подходил к концу, но в воздухе теперь витала не просто интрига, а чёткий, рискованный план. Элеонора смотрела, как он поправляет манжеты, и понимала, что завтрашний день будет проверкой не только на детективные способности, но и на её умение играть в чужие игры, не теряя себя. И что самое опасное — эта перспектива заставляла её сердце биться чаще не только от страха.

И он ушёл, оставив после себя запах сандала, дорогого табака и неразрешённого напряжения.

Дверь закрылась. Элеонора осталась сидеть в тишине, слушая, как его шаги затихают на лестнице. Потом медленно поднялась и подошла к окну. Через минуту она увидела его выходящим на улицу. Он шёл легко, насвистывая какую-то весёлую арию, не оглядываясь. Уверенный в себе. Уверенный в том, что она сыграет свою роль.

И она знала, что сыграет.

Мысли путались, накладываясь одна на другую. Себастьян. Его лёгкость, его умение превращать расследование в авантюру, тот способ, каким он смотрел на неё — не как на диковинку или помеху, а как на соучастницу. С ним было… страшно. Потому что просто. Потому что он предлагал не просто улику, а роль в своём спектакле. Роль ассистентки. Скромное платье, блокнот, деловой вид. Это было в тысячу раз умнее, чем переодевание в горничную, и в тысячу раз опаснее.

А потом в памяти всплыло другое лицо. Строгое, с тёмными глазами, в которых читался холодный скепсис и что-то ещё, чего она не могла понять. Доминик. Его слова жгли: «Вы играете в детектива… пахнущая нищетой и отчаянием…» Но именно его неприятие задевало какую-то глубокую, непокорную струну в ней. Ей хотелось доказать ему. Не только что она может, а что она лучше. Его ледяной контроль был вызовом, который манил сильнее, чем дружеская улыбка его брата. И теперь она шла на сговор с этим самым братом за его спиной.

— Боже, — прошептала она в темноту комнаты, прижимая ладони к горящим щекам. — Я сошла с ума. У меня вор, который, возможно, двойной, соревнование на пять тысяч фунтов, и я разрываюсь между двумя братьями, один из которых презирает меня, а другой… а другой втягивает меня в изящный, прекрасно разыгранный обман. И я соглашаюсь.

Она погасила лампу и упала на узкую кровать, уставившись в потолок. В ушах звенели его фразы: «Вы должны выглядеть так, будто работаете на самого требовательного джентльмена в Лондона». И тут же — ледяной голос Доминика: «Ваше "расследование" — это самоубийство.»

Она перевернулась на бок, сжав подушку. Завтра. Угол у книжной лавки. Дом баронессы Уинтерборн. Роль ассистентки. И он. Себастьян. Опасный, обаятельный, непредсказуемый режиссёр этого безумного представления.