Алена Орион – Двойное алиби (страница 13)
Элеонора торжествующе завернула окурок в платок и спрятала в карман рядом с запонкой. Две улики. Физических. Осязаемых.
Обернувшись в последний раз, она увидела, как братья поднимаются по ступеням парадного входа. Доминик — прямой, неотвратимый. Себастьян — что-то насвистывающий.
Дверь закрылась за ними.
Она быстро проскользнула через калитку на улицу, сжимая в кармане платок с окурком и запонкой. Она была не просто первой. Она была на шаг впереди.
Вечер застал Элеонору в центре маленького хаоса, который она сама и создала. На столе, вытеснив чашку с остывшим чаем, лежали две ключевые улики, завернутые в платок: тяжёлая запонка «A.T.» и поблёкший окурок, всё ещё отдающий слабым, знакомым ароматом.
Капитан Торнтон был в будуаре. Запонка кричала об этом без слов.
Кто-то курил там же и под окном. Окурок и память обоняния шептали в унисон: один и тот же, редкий, дорогой табак.
Элеонора откинулась на спинку стула, уставившись на потолок, по которому ползла трещина, напоминавшая карту неизвестной страны.
— Значит, он курил там, — пробормотала она в тишину комнаты. — Или... кто-то другой курил, пока он терял запонки. Чёрт.
Пазл не складывался в одну удобную картинку. Вариантов было три, и каждый имел дырку размером с прорубь:
1. Торнтон — вор. Нервничал, курил для храбрости, в спешке потерял запонку.
2. Торнтон был в будуаре по другой, личной причине. Свидание? Разговор? А в это время кто-то другой лез в окно и курил те же сигары. Совпадение? Слишком натянуто.
3. Запонка и окурок вообще не связаны. А она гонится за двумя разными зайцами, и оба — красные селедки.
— Нужны связи, — вздохнула она, проводя рукой по лицу. — Кто ещё был везде?
Она потянулась к стопке старых, мятых газет, выловленных в кофейнях. Социальные хроники, списки гостей. Бал у Хартфордов. Вечер у Уинтерборн. Салон у Монтгомери. Её палец, запачканный типографской краской, скользил по колонкам имён. Час кропотливой работы, и список сократился до семи.
Лорд Редмонд Эшфорд. Известный игрок. Есть долги.
Капитан Арчибальд Торнтон. Военный. Друг семьи. Запонка. Запах его сигар в коридоре.
Леди Беатрис Фэйрфакс. Тихая дебютантка, которая на балу у Хартфордов жалась к стенам, а потом странным образом исчезла. Что она искала? Или кого?
Мисс Сесилия Вествейл. Доверенная компаньонка леди Холбрук. Ничего не видит, всё слышит.
Мистер Элайджа Пруффок. Пожилой библиофил и коллекционер.
Оливер Монтгомери. Сын графини. Присутствовал везде по умолчанию — сын хозяйки. Но это давало ему не просто доступ, а полный контроль.
Семеро. Один вор? Двое? Все в сговоре?
Голова гудела от усталости и обилия версий. Элеонора схватила карандаш и на чистом листе вывела резкие, решительные строки — не план, а приказ самой себе:
✔ Завтра — дом баронессы Уинтерборн. Есть ли там дерево под окном? Тот же метод?
✔ Узнать всё о Торнтоне. Деньги, долги, привычки. (Узнать марку найденного окурка и сигар, что он курит)
✔ Разобраться с леди Беатрис. Почему исчезла? Что прятала?
✔ Лакей с военной выправкой. Найти. Он — ключ.
Она посмотрела на часы. Без двадцати десять. За окном давно стемнело, и Лондон зажёг свои жёлтые, подёрнутые дымкой глаза-фонари.
Где-то там он сейчас. Планирует следующий ход. А где-то там — братья Блэквуд, которые не знают про запанку и окурок, но у которых есть связи, власть и ледяная уверенность Доминика…
Элеонора с силой тряхнула головой, отгоняя навязчивый образ. Не думать о них. Думать о деле. Она должна быть быстрее. Умнее.
Она погасила лампу, собираясь отойти ко сну, который не сулил покоя, как вдруг…
Стук в дверь.
Три удара, от которых дрогнула не только дверь, но и воздух в комнате. Уверенно, нагло, без тени сомнения.
Элеонора замерла, глядя на дверь. Кто мог прийти в такое время? Хозяйка дома? Нет, она никогда не поднимается на третий этаж после семи. Соседи? Вряд ли. Стук повторился — три коротких, уверенных удара.
Элеонора быстро завернула окурок и запанку обратно в платок, спрятала в ящик стола, подошла к двери.
— Кто там? — окликнула она настороженно.
За дверью кто-то усмехнулся. Тихо, но она услышала.
— Ваш личный кошмар, мисс Вестбрук. Или спасительное отвлечение от скуки, если повезёт.
Элеонора распахнула дверь, не отпуская цепочку. В щели мелькнуло его лицо — освещённое тусклым светом коридора, с той самой улыбкой, которая, казалось, существовала отдельно от него, как аксессуар.
— Мистер Блэквуд. Вы решили, что правила приличия на вас не распространяются?
— Они распространяются, но я предпочитаю их иногда игнорировать, — он склонил голову, и его взгляд скользнул за её плечо, вглубь комнаты, жадно впитывая каждую деталь. — Впустите? Или будем вести переговоры здесь, на радость вашей соседке, которая, смею предположить, уже прилипла ухом к двери?
Он был прав. Миссис Гудвин из 3А никогда не спала. Элеонора сдалась, отстегнула цепочку.
Он вошёл, заполнив собой её крошечную прихожую. Запах ночного воздуха, дорогого табака и чего-то древесного — сандала, что ли? — смешался с запахом её чая и старой бумаги. Он огляделся, и в его глазах не было осуждения, лишь живой, ненасытный интерес.
— Уютно, — произнёс он, и это не звучало как насмешка. — Я пришёл с мирным визитом. И даже с предложением.
Элеонора скрестила руки, чувствуя, как под тонкой тканью домашнего платья пробежали мурашки. Не от холода.
— Соперники не делают предложений, мистер Блэквуд. Разве что — сдаться.
— О, нет-нет. Я предлагаю временное перемирие. Обмен информацией. К обоюдной выгоде.
Он стоял, ожидая, его поза была расслабленной, но в глубине глаз таился вызов. Элеонора чувствовала, как тиски дилеммы сжимают виски. Выгнать его означало потерять потенциально ценную информацию. Впустить — признать его ход и сделать себя уязвимой.
Её взгляд скользнул к окну, за которым спал ночной Лондон, полный секретов, которые ей так отчаянно нужны. Потом вернулся к нему — к его открытому, но непроницаемому лицу.
Одна улика. Всего одна. Узнать, что он знает о Торнтоне. А там — видно будет.
Молчание затянулось, густое, как лондонский туман. Себастьян не торопил её, лишь слегка покачивался на каблуках, насвистывая что-то беспечное под нос.
— Присаживайтесь, — наконец сказала она, резким жестом указав на единственное приличное кресло у потухшего камина. Его обивка когда-то была бордовой, а теперь напоминала цвет увядшего пиона. — Чай?
— С наслаждением, — Себастьян скользнул в кресло с той же лёгкостью, с какой занимал место в театральной ложе. Но в отличие от театра, его глаза не искали сцену — они изучали декорации её жизни. Элеонора чувствовала, как его взгляд, тёплый и цепкий, скользит по трещине на потолке, задерживается на заваленном бумагами столе, читает заголовки газет в её импровизированном досье. Он не просто смотрел. Он впитывал. Это задевало её за живое — словно он раздевал её душу вместе с грязным чепцом, брошенным на комод.
Пока чайник грелся на крошечной спиртовке, она достала две чашки. Одна — с дурацким узором из незабудок, подарок Мэри на совершеннолетие. Вторая — простая белая, с отбитой ручкой, склеенной аккуратно, но видимо. Лучшее, что у неё было. Она поставила обе на поднос, чувствуя внезапный, острый стыд за эту бедность, и тут же злость на себя за этот стыд.
— Итак, мистер Блэквуд, — произнесла она, опускаясь на табурет напротив и наливая чай, который пах дешёвой индийской пылью, — «Временное перемирие». Довольно громкие слова для человека, чей брат назвал моё расследование самоубийством.
— Себастьян, — мягко поправил он, принимая чашку. — А Доминик имеет привычку драматизировать. Я же предлагаю нечто более практичное: улику на улику.
— И что могло быть у вас такого ценного, чтобы я рисковала? — парировала Элеонора, пряча лицо за паром.
— Информацию, которой нет в светских хрониках. Я видел вас сегодня. У особняка Хартфорда.
Элеонора не дрогнула, но чашка в её руках стала вдруг невыносимо горячей.
— Вы ошибаетесь.
— О, нет. Краем глаза, когда мы выходили из экипажа. Вы прятались в арке чёрного хода, — его голос стал тише, интимнее. — Вы стояли так, словно растворились в тени. Очень профессионально. Доминик ничего не заметил. Но я — да.
Она сделала глоток чая, который обжёг язык, но дал секунду на сбор мыслей.
— Наблюдательность — полезный навык для детектива. Поздравляю.