Алена Кашура – Человек-гора. Невероятный путь Петра Семёнова на Тянь-Шань (страница 8)
Костюм был особенный – мундир пажа Его Императорского Величества. Это почётное звание Петя и Николенька получили от Николая после смерти отца. Император знал Петра Николаевича лично и хотел почтить его память. Петя хмыкнул, вспомнив, как Николенька терпеть не мог свой мундир. Он соглашался его надеть, только чтобы произвести впечатление на пожилых дам.
– Маловат немного, – мама вздохнула, поправляя воротничок. – Ну, не беда. Последний раз надеть можно.
Она благословила сына в дорогу. И вскоре Петя, нарядный и красивый, шагал по улице.
Петя знал, куда идти. Навещая Наташу, он всякий раз видел за Невой Заячий остров. А на нём – высокий, тонкий шпиль храма Петропавловской крепости. Всего-то и нужно было перейти наплавной[47] Троицкий мост, чтобы туда попасть. Ведь именно в крепости располагалось казначейство.
Погода была хорошая. Над головой простиралось нежно-голубое небо! Так что Петя радовался прогулке. Вскоре он миновал кованые ворота в широкой крепостной стене. И, отыскав казначейство, толкнул тяжёлую деревянную дверь.
Внутри было шумно и людно. Однако на маленького мальчика сразу обратили внимание.
– Вы не заблудились? – какой-то мужчина в сером костюме участливо к нему наклонился. – Где ваши родители?
– Я один, – ответил Петя.
Он вдруг почувствовал, что жёсткий воротничок врезается в шею и рукава давят под мышками.
– Один? – мужчина вопросительно изогнул бровь и оглядел Петю с головы до ног. – По какому же… э-э-э… вопросу изволили пожаловать?
– Мне нужно получить пять тысяч, – он протянул собеседнику документы. – Государь назначил их моей матери.
Петя никогда не стеснялся того, что не выговаривает букву «р». Но теперь остро ощутил, какой это недостаток.
– Хм… Подождите минутку. – Чиновник взял Петины документы, потом отошёл в сторону и заговорил с каким-то господином, то и дело бросая на юного посетителя озадаченные взгляды.
Петя стоял, переминаясь с ноги на ногу и близоруко щуря глаза. Он ощущал, как тело наливается жаром под плотной тканью пажеского мундира. Как нелепо торчат голые запястья из коротких рукавов. Чувствовал даже весеннюю грязь на сапогах, которая успела прилипнуть по дороге.
Время тянулось – минута за минутой. Но чиновник всё не возвращался. Он беседовал то с одним, то с другим коллегой, украдкой кивая на Петю. И не торопился выдавать деньги.
Три часа Петю продержали в казначействе. Он измаялся и вспотел, пытаясь сохранить достойный вид. Однако пять тысяч рублей ему всё-таки выдали.
Правда, с той поры Петя его не надевал. Не было случая. А потом окончательно из этого мундира вырос.
Глава 11
Не ходить! Не рвать! Не трогать!
В воскресный день Александра Петровна проснулась раньше обычного и тотчас распорядилась ставить самовар.
– Сегодня придёт Николенька с лицейскими товарищами, – пояснила она Пете. – Надень белую рубашку. Да причешись!
Вот уже неделю они жили на даче в Царском Селе. Денежная помощь государя позволила маменьке не только выплатить долги, но и провести весну рядом со старшим сыном.
Половину дома сняли у одного из гувернёров[48] лицея, господина Мартини. Уютный деревянный дом с широкими окнами располагался неподалёку от лицея и Царскосельского парка. Так что в будние дни Петя с мамой навещали Николеньку. А в это воскресенье он пообещал прийти к ним вместе с товарищами.
Петя торопливо оделся, гадая, кто же навестит их сегодня. Будет ли лучший друг брата – Николай Данилевский? А граф Дмитрий Толстой, талантливый и своенравный юноша? Нет, этот наверняка не придёт. Брат рассказывал, что граф ни с кем не разговаривает и живёт так, словно ему никто не нужен. Зато Николай Пальчиков наверняка заглянет. А с ним и Ваня Павлов.
Петя угадал. Вскоре компания юношей примчалась на дачу. Они устроились за круглым столом на веранде. Сразу стало шумно и тесно. Гости весело разговаривали, прихлёбывая из тонких, почти прозрачных чашек золотистый чай и налегая на угощение, которое Петя прикупил в лавке неподалёку. Маме интересно было узнать и о преподавателях, и о том, чем кормят лицеистов, и каков учитель танцев. Николай с товарищами охотно отвечали – Александра Петровна всем понравилась.
Петя сидел в стороне молчаливый и настороженный, как гончая в засаде. Только ждал он не зайцев, а мамин приступ. По каким-то неуловимым признакам Петя уже понял: скоро начнётся. И не сводил с мамы внимательных глаз. Приступ наверняка напугает гостей, поползут ненужные слухи среди знакомых… Кто знает, как это отразится на жизни брата в лицее? А на маминой репутации?
Вот мама нахмурилась. Вот встала, потирая виски. Подошла к перилам веранды, прислушалась.
Петя превратился в натянутую струну.
– С вами ещё кто-то? – она с подозрением посмотрела на старшего сына. – Почему он не садится за стол?
Николай не успел ответить.
– Нет, maman, – Петя взял её за руку и, словно маленькую, усадил в плетёное кресло. – Это у соседей. Там любят поговорить.
– У соседей, – Александра Петровна послушно села обратно. – Je trouve ça étrange…[49]
Слова Пети её не успокоили. Она больше ни о чём не расспрашивала гостей. Сидела, нахмурив брови, и прислушивалась к чему-то.
– Уходите, – прошептал Петя брату.
Тот с недоумением посмотрел на Петю. Он не жил с мамой во время её болезни. Не представлял,
– Приступ, – пояснил Петя. И, видя, что брат не понимает, в отчаянии прошептал: – Сейчас заговорит с теми, кто давно умер!
Николай моргнул. Потом перевёл взгляд на маму. Снова посмотрел на Петю и кивнул. Придумав какой-то повод, он увёл товарищей. А Петя стал лихорадочно соображать, чем отвлечь маму. Он попробовал было настроить её на воспоминания о прошлом – не вышло. Тогда Петя вспомнил: Царскосельский парк!
– Не сходить ли нам погулять? – предложил Петя. – Уже неделю живём здесь, а парка ещё не видели.
Мама задумчиво посмотрела на сына, возвращаясь из глубины своих размышлений. Она долго молчала. Но наконец ответила:
– А ведь и правда, mon chéri[50]. Нам не помешает une promenade[51].
Петя кивнул. Ему нужна была прогулка не меньше мамы. А может, и больше. Он всем сердцем тосковал по Рязанке. Там остались его сокровища. Ольховый лес, увешанный золотисто-зелёными тоненькими серёжками. Тенистые овраги Точилки, полные прозрачной воды, в которой отражается небо. Берёзовые перелески, наполненные светом. Он пропустил таяние снегов в Зерка́лах и не слышал, как поют зяблики. Так, может, парк возместит ему хотя бы часть утраченного?
Петя с нетерпением шагал по улице, придерживая маму под локоть. Вот показался впереди высокий решётчатый забор. Вот и жандармы, охраняющие вход между высокими белыми колоннами. И, наконец, парк!
Обогнав маму, Петя побежал вперёд. Скорее, пройтись по траве, прильнуть к могучему стволу дерева, услышать нежные ароматы и спрятать нос в глубокой чашечке цветка… Но ничего этого не удалось сделать. Точно на преграду, Петя наткнулся на табличку «Не ходить по траве!». Чуть дальше стояла ещё одна – «Не рвать цветы!». И – «Не ломать ветви!». Повсюду, точно постовые, эти таблички охраняли от Пети природу. А он не смел нарушить запретов.
Петя вздохнул. Ему показалось, будто самый прекрасный цветок, который готов был распуститься в его душе, грубо выдернули и растоптали грязными башмаками.
Мама не заметила, как погрустнел и обмяк её сын. Она уже погружалась в омут своих галлюцинаций – медленно, точно шёлковый платок, брошенный в воду.
Вечером Петя не лёг спать. Он сидел в кресле, чутко прислушиваясь к звукам в соседней комнате. Едва скрипнули половицы, Петя сам вскочил, как пружина. И поспешил к маме.
Приступ оказался самым злым и мучительным из всех, что случались прежде. Мама металась по комнатам, разговаривая с кем-то. Она грозила, умоляла, плакала. Огонёк свечи трепетал у неё в руке, как Петино сердце. А сам он неотступно следовал за Александрой Петровной. Один на один с маминой болезнью. Маленький мальчик против большого недуга. Нечестная битва. Неравный бой. Но разве был выбор?
Лишь поздней ночью Пете удалось уложить маму в постель.
Он дождался, когда мама уснёт, и ушёл в свою спальню. Рухнул на кровать, не раздеваясь. Но сон не мог совладать с ним – каждая клеточка дрожала от пережитых волнений.
Петя лежал, глядя в потолок, и видел на нём каждую трещинку – за окном была белая ночь. Где-то в углу стрекотал сверчок. Сонно пролаяла собака за домом. А вот скрипнула половица в соседней комнате. Не проснулась ли мама? Нет…
Петя встал. Ему было душно и муторно. Казалось, стены надвигаются на него с обеих сторон. Он прошёл от двери до стола, от кровати до буфета. Сел на кровать, встал и метнулся к окну. Очутиться бы по ту сторону стекла! Бежать в лес – к траве и деревьям. К вольному ветру! Впитать в себя ночную прохладу, запахи, звуки… Но как выйти из дома? Окно закрыто. Входная дверь заперта мамой на ночь, а ключ – у неё под подушкой. Попробуй достань – проснётся! А будить её Петя не хотел.
Он рыскал взглядом по стенам комнаты, словно зверь в западне. И вдруг вспомнил: при доме есть сад. Правда, пользовались им исключительно хозяева. Но ведь сейчас они спали… Нужно только пробраться туда.