Алена Кашура – Человек-гора. Невероятный путь Петра Семёнова на Тянь-Шань (страница 10)
Петя взлетел по ступенькам на крыльцо и нерешительно остановился. Барский дом Свиридова выглядел покинутым, обветшалым – почти все окна были закрыты ставнями и заколочены.
Но вдруг за дверью послышались шаги, и сам хозяин вышел встречать гостя.
– А! Мой юный сосед! Ну проходите, проходите! – пригласил Николай Дмитриевич.
Его лицо заметно припухло с одной стороны – должно быть, флюс. Свиридов подвязал его старым платком, на котором Петя разобрал полустёртый портрет Петра I.
– Проходите, дорогой! Прошу! – повторил старик.
Петя не собирался в гости. Ему бы поскорее взять семена в руки да хорошенько их рассмотреть… Но и отказывать Свиридову было неловко.
– Благодарю, я на минуточку, – улыбнулся Петя.
Он шёл следом за хозяином усадьбы и осторожно его рассматривал. Старый выцветший сюртук, заплаты на локтях, на ногах – стоптанные туфли, тонкая шея над воротником… Свиридов напоминал птенца, который выпал из гнезда, истрепался и заблудился.
– Сюда-сюда…
Свиридов открыл дверь комнаты и отступил, пропуская гостя. Петя вошёл, и в ту же секунду ему захотелось бежать без оглядки. Комната оказалась завалена хламом: вдоль стен тянулись ряды старых вёдер и бочонков, ветхая одежда лежала кучами вперемешку со старыми веретёнами, черпаками и ложками, самую большую кучу венчало погнутое лезвие косы и три поношенных лаптя – все разных размеров… С дубовых кресел свисали лохмотья кожаной обивки, на полу лежал толстый слой грязи. А запах был такой, словно в комнате обитали нечистоплотные звери.
– Да вы присаживайтесь! Прошу, – Свиридов указал на кресло, к которому прислонилась погнутая рама без картины. – Угощу-ка я вас, дорогой вы мой… Давно не виделись.
Петя кивнул, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать зловония. Он вспомнил, что Николай Дмитриевич нередко заходил к ним в усадьбу, пока отец был жив. И с большим удовольствием принимал от мамы чашку чаю, а сам тайком складывал в карманы булки и сухари, которыми его угощали.
– Сейчас-сейчас, дорогой мой…
Свиридов вытащил из глубокого кармана сюртука ключи и отпер дверь шкафа, откуда достал угощение: банку с вареньем, покрывшимся толстым слоем плесени, и сухарь из пшеничной муки – такой древний на вид, что Петя ненароком подумал, не тот ли это сухарь, который Свиридов прикарманил в их доме когда-то…
– Вот, Пётр Петрович, угощайтесь!
Хозяин аккуратно раздвинул серебряной ложечкой плесень и положил немного варенья на блюдце рядом с сухарём.
– Благодарю. – Петя сглотнул.
Значит, не просто так Петин отец взял опеку над племянницей Свиридова – Танечкой. Та целый год прожила в семье Семёновых. Должно быть, родной дядя просто не мог её содержать…
– Ешьте-ешьте, – напутствовал Николай Дмитриевич. – А я вам кое-что покажу. Своих «старушек». Только вы про них никому не сказывайте! Уговор?
Он выбрал из связки другой ключ, отпер соседний шкаф. И Петя увидел пачки ассигнаций, сложенные толстыми стопками и перевязанные верёвочками.
Рядом с ними на полках стояли мешочки, наполненные монетами. А вот какими именно – золотыми или серебряными, – Свиридов не показал. Да Петя и не хотел смотреть.
Единственное, чего ему хотелось, так это вырваться поскорее из мёртвого дома! Здесь, в царстве хлама и плесени, было трудно дышать, а сердце сдавливала тоска. Прихватить бы семена и – бежать куда подальше. Боже упаси, если хозяин дома решит оставить их себе! А ведь он может запереть семена в одном из этих шкафов. Тогда они останутся в темноте, без тепла и солнца. И никогда не вырастут!
Пете сделалось страшно: что, если Свиридов не выпустит его из дома? Придётся лежать где-нибудь в уголке, между старой прялкой и дырявым ведром… Но хозяин уже успел пожалеть, что пригласил юного соседа и показал ему свои сокровища. Он запер шкафы, сунул связку ключей поглубже и теперь с сожалением смотрел на чёрствый сухарь, которым угостил мальчика.
– Пожалуйста, могли бы вы отдать мне мою почту? – на одном дыхании выпалил Петя.
– Конечно, конечно!
Свиридов нехотя отпер третий шкаф, вытащил оттуда стопку писем и пакетов. Петя тотчас отыскал всё, что предназначалось ему. И, счастливый, отправился домой.
Он шёл и чувствовал между лопаток тяжёлый взгляд старика. Тогда Петя не выдержал и побежал – лишь бы поскорее очутиться подальше от Свиридова.
Дома закипела работа.
Петя никому не позволил притронуться к семенам. Даже садовнику. Он всё сажал сам. Иногда вместе с ним трудилась Александра Петровна.
Хорошо было копаться в земле, ощущать её влажный запах. Чувствовать, как нагревается в ладони крепкая луковка, сажать её в землю – вместе с капелькой своего тепла. А потом наблюдать, как пробиваются к свету нежные побеги. Как обрастают листьями, выбрасывают бутоны и раскрывают навстречу солнцу неповторимые лепестки, каждый из которых – точно произведение мастера.
С волнением и трепетом Петя наблюдал за этими превращениями. Но был у него и научный интерес. Он тонко подмечал, чем похожи между собой растения одних семейств, а чем отличаются. Подробно записывал наблюдения в дневник.
Не оставил Петя и своих прогулок. Он отправлялся в поля и леса, к дикорастущей флоре. Здесь его ждали новые открытия. Нежно-сиреневые цветы фиалки опушённой, которую в народе звали кильной травой. Сине-розовые венчики лекарственной медуницы. Жёлтая, как цыплёнок, ветреница лютичная. Островки фиолетовых адонисов, которые тесно жались стебельками друг к дружке и смотрели в небо жёлтыми глазами-сердцевинами…
Всё это Петя складывал в гербарии, стараясь подбирать дикие растения по сходству с культурными. Некоторым своим находкам он сам придумывал названия, если народных имён у них не было.
Коллекционируя гербарии, Петя нет-нет да и замечал в траве насекомых. Вот побежал, ловко перебирая шестью лапками, чёрный жук – напористый и крепкий! Вот под корой ольхи маленькие красно-чёрные жучки. А вот полетела бабочка. Петя не проходил мимо. Посадит на ладонь большого изумрудного жука с длинными усиками и наблюдает, пытаясь угадать его название.
А однажды в глубоком овраге Петя стал находить раковины! Их вымывало ручейками из недр плотного известкового камня. Раковины были разные, непохожие друг на друга. Петя постоянно приносил их домой и собрал коллекцию.
Конечно, Петя понимал, что ему не хватает знаний. Он продолжал их накапливать, читая книги в библиотеке отца. Но иногда Петю охватывало отчаяние: зачем всё это, если до конца жизни ему суждено оставаться вдали от мира, в усадьбе, рядом с мамой?.. Петя гнал от себя такие мысли. Пока горит в душе неутолимая жажда открытий, нужно идти вперёд! Только вперёд.
Глава 14
Наставник и друг
Петя собирался на урок. Он взял толстую тетрадь и ту, что потоньше. Потом ещё одну – среднюю. Так, на всякий случай. Проверил перья, карандаши. Вроде бы всё готово. Время идти на урок к Даниилу Ивановичу Крейме. А Петя не мог выйти из комнаты.
Недавно у него уже был неудачный опыт с другим учителем. Петя ездил в соседнюю усадьбу к дяде Мише. Тому самому, которого так неласково встретила мама. Там он занимался с наставником по фамилии Лунц. Лунц говорил в нос, точно простуженный, сыпал терминами, которых Петя не знал. И объяснял их до того путано, что продраться через его слова было невозможно. Вдобавок ко всему Лунц задавал составлять карты. И хотя Петя прекрасно знал географию, его картографические произведения не отличались изяществом, ведь он не умел чертить! Месяц спустя Лунц заявил, что в голове у Пети – тьма египетская. И рассеять её нет никакой возможности.
К счастью, другой Петин дядя, Николай Николаевич, всё же решил повоевать с тьмой. Он порекомендовал Александре Петровне Даниила Ивановича – ботаника, воспитанника профессора Эрхарда, который в свою очередь учился у знаменитого натуралиста Карла Линнея. Мама, к Петиному удивлению, согласилась принять учителя в Рязанке. И зимой в усадьбе появился новый жилец.
Когда Петя спустился в гостиную, Даниил Иванович стоял у окна. Это был немец, почтенный старик, с аккуратной белой бородкой и редкими седыми волосами на голове.
– Ah! Peter! Ich habe die Natur bewundert![61] – бодро сказал учитель.
Петя вежливо улыбнулся. Он так привык хранить свои чувства под маской учтивости и спокойствия рядом с мамой, что иначе уже не мог.
– Es ist hier schön![62] – продолжал наставник. И, заметив тетради у Пети в руках, добавил: – Ich habe einen besseren Vorschlag![63]
Даниил Иванович положил на стол газеты на немецком, которые привёз из Петербурга. Потом попросил Петю сесть и сам устроился рядом. У Пети словно разжалась пружина, которая держала его в напряжении. Он понял: уроки с Даниилом Ивановичем будут другими, непохожими на мучения с Лунцем…
И действительно! Они вместе читали немецкие газеты, обсуждали последние новости, беседовали о политике. Даниил Иванович просил Петю писать пересказы на немецком. При этом если и поправлял, то не орфографию, а стиль текста, непременно объясняя, почему нужно писать так, а не иначе. А ещё слушал, как Петя читает, и помогал улучшить произношение.