Алена Кашура – Человек-гора. Невероятный путь Петра Семёнова на Тянь-Шань (страница 12)
– Понимаете…
Даниил Иванович пригладил волосы, снял очки, но тотчас вернул их обратно.
– Ах, мальчик мой, присядьте… Как говорится у вас, русских? В ногах правды нет.
Петя присел в кресло напротив. Что такого хочет сказать учитель? Может, мама снова нападала на него с обвинениями? Петя не раз слышал, как она, подловив Даниила Ивановича, запрещала ему настраивать сына против неё.
– Дело в том, что я… Уезжаю от вас. Те лошади, что поедут в Ряжск за вашим братом, увезут и меня.
Петя встал. Сел. Опять встал. Даниил Иванович уезжает! Его наставник и самый лучший друг!
– Даниил Иванович…
– Знаю, всё знаю. – Учитель тоже встал и обнял Петю за плечи. – Мне и самому тяжело оставлять вас. И я бы, пожалуй, не уезжал. Но теперь я уверен, что судьба ваша устроена. Скоро вы будете получать знания, достойные вашего светлого ума и большого сердца. Не грустите, Пётр! Наша разлука не будет вечной! Осенью вы поедете в Петербург через Москву. Там и встретимся!
Учитель с тревогой всматривался в Петино лицо.
– Ах, милый мой, вы же сами знаете, как непросто мне с вашей маменькой… Право, я не могу дольше…
Петя кивнул. Он знал. Он всё знал.
– Ну же, обещайте, что непременно заедете в гости, когда будете в Москве, – голос учителя стал умоляющим. – Обещаете?
– Заеду, – твёрдо сказал Петя. – Заеду обязательно!
Спустя несколько дней Даниил Иванович уехал. Петя долго махал ему вслед. Он даже улыбался и казался весёлым. Но едва карета скрылась за поворотом, слёзы хлынули у Пети из глаз. Он со всех ног бросился к зарослям крапивы. К своей куколке.
Петя знал, что не должен плакать. Что дворовые могут заметить. Что он уже взрослый для таких детских слёз. Но ничего не мог поделать. Ему нужно было выплакать своё горе.
Он лежал на траве, и его солёные слёзы впитывались в землю. Быть может, когда-нибудь они попадут в подземные воды, потом испарятся. Станут частью круговорота воды. Как это хорошо, наверное, чувствовать себя частью чего-то большого…
Наконец слёзы кончились.
Петя сел, подставил разгорячённое лицо прохладному ветру, прилетевшему от Рановы. И вдруг заметил: куколка шевельнулась!
Вот кокон приоткрылся немного, показалась голова с большими, точно удивлёнными глазами и длинными усиками. Потом стали появляться крылья – оранжевые с чёрными крапинками. Петя видел, как нелегко бабочке. Рука тянулась помочь, порвать кокон. Но Петя знал: нельзя этого делать. Бабочка должна сама пройти испытания, иначе погибнет. И она очень старалась: всем тельцем пробивалась на свободу, помогала себе лапками. Наконец бабочка уселась на коконе – помятая, потрёпанная, но всё-таки победительница.
Петя волновался и не мог оставить её одну – такую маленькую, беззащитную. Пришлось ждать часа два, пока у бабочки высохнут крылья. Но вот, перебирая лапками, она забралась на лист крапивы, подтянула хоботок. Потом взмахнула крыльями, точно пробуя их силу. И…
Николенька приехал домой весёлый и беззаботный. Это был уже не тот мальчик, который любил подшутить над гувернанткой и подзадорить кузин. Даже как-то неловко стало называть его Николенькой… Он повзрослел, возмужал. Мальчишеский голос огрубел. Петя поначалу робел рядом с этим щегольски одетым молодым человеком, который благоухал незнакомыми ароматами. Зато мама не могла наглядеться на старшего сына. Радость оказалась настолько велика, что все полтора месяца, пока Николай гостил дома, приступов не было.
Почти каждый день Петя ходил с братом охотиться на бекасов. Правда, охотился один Николай. Пока он стрелял и искал подбитую дичь, Петя собирал растения для гербария.
Полтора месяца промчались незаметно. Николай всё тянул с отъездом. Слишком хорошо было дома. Он даже запасся медицинским свидетельством, чтобы предоставить его в лицее и оправдать свою задержку. Но вот пришло время собираться в дорогу.
Настал и день отъезда.
Вещи были собраны и уложены. Оставалось лишь сесть в карету. Но Петя не мог, никак не мог этого сделать.
– Погоди, я сейчас, – сказал он брату и опрометью бросился в мезонин, к себе в комнату.
Всё здесь было родным и знакомым – узкая кровать под пологом, два кресла, стол, полка с книгами. Петя провёл рукой по спинке кровати и сел, подперев голову руками.
– Я без тебя уеду! – послышался с улицы голос брата. – Петруша, слышишь?
Петя слышал.
Поговорить бы об этом с братом… Да разве он поймёт? Пять лет Николай провёл вдали от дома. Он не видел маминых приступов. Не чувствовал того, что чувствовал Петя. Наташа поняла бы…
Вдруг скрипнула дверь. Мама.
– Pierre? – она присела рядом. – Поторопись, милый. Что же ты?
– Я не могу. – Петя отвернулся.
– Не могу, – повторил Петя, комкая в руках уголок одеяла.
– Сынок, – мамина ладонь легко коснулась его макушки, – поезжай!
– А вы? Как же вы, маменька? – прошептал Петя.
Он вдруг с ужасающей ясностью понял: никакие цветы не исцелят маму. Болезнь не покинет её. Никогда. Уехать сейчас – значит бросить маму. Предать.
Остаться – значит предать себя.
Александра Петровна вздохнула, вытащила из рукава носовой платок и утёрла Петины слёзы.
– У тебя впереди долгая, прекрасная жизнь, – сказала она. – Ты многому научишься, многое повидаешь… Ты должен ехать!
Мамины глаза смотрели Пете в самое сердце. В них было столько любви и света!
– Как же вы, маменька? – снова спросил Петя.
– А я всегда буду ждать тебя.
Маменька обняла его крепко-крепко. Они посидели так, чуть покачиваясь из стороны в сторону – совсем как в детстве, когда мама баюкала Петины ссадины. Потом она заставила сына подняться и подтолкнула к двери.
– Поезжай. Со мной всё будет хорошо.
Петя кивнул.
Медленно-медленно спустился по лестнице и вышел на улицу, с трудом переставляя непослушные ноги. Мама шла следом, придерживая подол длинного платья.
– Что так долго? – спросил брат. Он уже расцеловал маменьку и теперь сидел в карете, нетерпеливо притопывая ногой: – Садись!
Петя в последний раз порывисто обнял маму, прижал к себе. Александра Петровна на мгновение склонила голову на плечо сына. И он вдруг понял, что стал выше мамы.
– Pierre! – взвыл Николенька, потеряв терпение.
Петя сел рядом с братом. Лошади резко взяли с места. Петю отбросило на мягкую спинку сиденья. Но он тотчас высунулся из окна – так далеко, что брат ухватил его за полы пиджака.
Петя не боялся упасть. Ему хотелось увидеть маму. В последний раз.
Вот она стоит у крыльца – тёмная фигурка, прижимающая руки к груди. Какая же маленькая и хрупкая…
– Мама! Я буду учиться! – закричал Петя. – Буду стараться!
Белый платочек, на котором ещё не высохли Петины слёзы, взметнулся в воздух, затрепетал у мамы над головой, как бабочка. Петя смотрел на маму, пока она не превратилась в размытое пятно. Но и тогда белый платочек-бабочка продолжал трепетать в воздухе. Казалось, он порхает сам по себе. Вот-вот улетит…
Карета резко взяла вправо, и платочек исчез из виду. Петя вернулся на своё место. Впереди его ждала новая жизнь.
Часть вторая
Тёзка большого города
Глава 1
Четыре действия математики
Город был большой и шумный. Он ослеплял яркими вывесками на витринах, говорил сотнями голосов, окутывал волнами ароматов. С непривычки у Пети даже голова закружилась. Он постоял, опершись на угол какого-то дома.