Алена Егорова – Гарден (страница 6)

Дождь лил так, будто кто-то выливал воду прямо с небес. Ветер завывал, сгибая деревья, будто хотел вырвать их с корнями. Старые стены дрожали, половицы скрипели от напряжения. Но внутри было тепло. И безопасно.

И только где-то на границе сна Алиса услышала… будто кто-то стучал в подвал. Но она не встала. А на утро – всё было иначе.

Небо стало голубым, без единого облака. Воздух – чистым и влажным, как после долгого сна. Солнце заливало кухню золотом. Печка тихо потрескивала, в чайнике снова кипела вода. Всё изменилось за ночь. Будто и не было ни шторма, ни темноты, ни странного стука. Но корзинка с найденной фотографией и ключ всё ещё стояла на подоконнике.

Их детективная игра ещё не была окончена.

Солнце лилось в окна щедро, будто за ночь мир искупался и теперь сиял, как вымытая посуда на солнце. Небо – голубое до невозможности. Деревья блестели от капель, оставшихся после бури. Пахло морем и мокрой землёй.

Алиса сидела на кухне, глядя на корзинку с ключом и фотографией.

– Хочешь, продолжим игру? – спросила она тихо. – Вчера мы только начали.

Агата, перебирая посуду на полке, обернулась. Помолчала.

– Знаешь… – сказала она, – может, лучше выйти. Прогуляться. Погода – как подарок. После такой ночи – просто грех сидеть в доме.

Алиса подняла глаза.

– Ты не хочешь спускаться в подвал?

– Не сегодня. – Агата мягко улыбнулась. – Подвалы подождут. А вот день – нет. Пойдём в кафе, спросим, как там люди после бури. Если останется время – возьмём булочек, и спустимся к морю. Ты ведь давно не была у воды. И Серафима… она же уже неделю не выходила со двора. Ей это будет только на пользу.

Слово прогулка прозвучало неожиданно тепло. И немного торжественно – как будто они собирались на маленький праздник.

Серафима тем временем уже сидела у окна, завязывая шаль на плечах.

– Прогулка? – переспросила она, когда они сказали. – Конечно, прогулка. Моя шляпа ещё в кладовке. Возьмите её. Сегодня будет день для вальса. Только на улице.

– Только без танцев на скользких дорожках, – усмехнулась Агата. – Мы просто пройдёмся.

– Как скажешь, дитя, – кивнула Серафима и, чуть улыбаясь, добавила: – Но шляпу всё же возьмите. Надо же соответствовать случаю.

Они собирались не спеша. Алиса помогла Серафиме надеть пальто и подобрать сумочку. Агата завернула в бумагу оставшееся печенье и положила его в карман.

Когда они вышли за ворота, солнце ударило в глаза. Воздух был такой свежий, что хотелось закрыть глаза и просто дышать. Деревня Гарден оживала: кто-то чинил забор, кто-то выносил мокрое бельё сушиться, кто-то просто стоял у ворот, улыбаясь проходящим.

Алиса вдруг поняла: это был их первый выход втроём. Из дома. В свет. И в этом – было что-то важное.

Кафе казалось почти праздничным: окна вымыты дождём, занавески чуть колышутся от открытого окна, с полок пахнет свежим хлебом и яблочным пирогом. Колокольчик на двери звякнул особенно бодро, когда они вошли втроём.

Мелисса, как всегда, была у стойки – волосы стянуты в ленту, руки в муке, а на лице – усталость, перемешанная с радостью.

– Вы выбрались! – сказала она, улыбаясь. – Три грации! Или ведьмы, зависит от освещения.

Серафима с достоинством сняла перчатки.

– Мы – наблюдательницы. Мир был слишком туманен, теперь – снова подлежит осмотру.

Мелисса кивнула:

– Тогда добро пожаловать обратно. У нас есть булочки с маком, пирог с ревенем и кофе, который способен воскресить даже совесть.

Агата заказала чай, Алиса – две булочки, и они устроились за угловым столиком. Серафима смотрела в окно, будто в театр. Люди проходили мимо, кивали. Кто-то подошёл, поздоровался.

– После шторма у нас, как после ярмарки, – сказала Мелисса, ставя перед ними поднос. – Пол деревни крышу потеряли. А у дяди Василия в сарай ударила молния. Он теперь говорит, что это кара небесная за недоплаченное вино.

Они рассмеялись.

Рядом за соседним столиком сидела пожилая женщина в платке. Она всё время поглядывала на Серафиму. Потом вдруг наклонилась к ним:

– Серафимушка… ты уж извини, я только спрошу… Тебе Лили не снилась?

Все трое обернулись.

– Лили? – переспросила Агата, будто случайно.

Женщина кивнула.

– Да… сестра её. Я в эту ночь, когда шторм был, на пороге кого-то видела. Высокая, с длинными волосами. Тень такая.… Не искажённая, нет – чёткая. Как раньше. Я подумала – Лили вернулась. Хоть бы духом.

Алиса замерла. Агата коснулась пальцами края чашки, не глядя.

– Лили умерла давно, – тихо сказала Серафима. – Или ушла. Или исчезла. Это ведь почти одно и то же.

Женщина перекрестилась.

– Бывает, что не умирают. Бывает, что ждут, когда кто-то их вспомнит.

Тишина, повисшая на секунду, была не неловкой – а очень плотной. Как дым от свечи.

Мелисса подошла, отвлекая, принесла тёплый пирог «на пробу», молча. И как-то всё снова зажило – кружки, разговоры, крошки, день. Но Алиса уже знала: игра снова началась. И у этой игры – гораздо более глубокие корни, чем казалось вчера.

Алиса молча слушала, глядя на пожилую женщину в платке. Сначала она ничего не сказала. Сделала глоток чая. Потом – встала.

– Простите, – тихо сказала она, подходя ближе. – Вы не могли бы сесть с нами? Пожалуйста. Просто расскажите… всё, что помните. Я хочу понять. Кто такая Лили? Когда она исчезла? И почему вы думаете, что видели её – сейчас?

Женщина, чуть удивлённая этим прямым обращением, медленно поднялась и пересела за их стол. Руки у неё были в коричневых пятнах от старости, но жесты уверенные.

– Я помню Лили, когда нам ещё по десять-двенадцать было, – начала она, не громко, но чётко. – Мы жили в одной деревне, учились в одной школе. Серафима тогда уже была «особенная» – высокая, тихая. А Лили – наоборот. Живая, смешливая, красивая. Но странная.

Серафима качалась в кресле и тихо смотрела в окно, словно не слышала.

– Говорили, что Лили часто уходила в лес одна. Иногда её не было по полдня. Потом возвращалась, грязная, с листьями в волосах. И говорила, что там кто-то живёт. Что с ней говорят.

Агата молча наливала чай.

– А потом… – женщина пожала плечами. – Она просто пропала. Лили ушла и больше её никто не видел. Кто-то говорил – утонула. Кто-то – сбежала. Но ты ведь знаешь, – повернулась она к Алисе, – в Гардене ничего просто так не пропадает. Если человек исчез – значит, что-то его позвало.

Алиса хмурилась. В ней боролись логика и беспокойство.

– А почему вы подумали, что это она? Спустя столько лет?

– Потому что – узнала. Это было не видение, не тень. Я стояла у порога, смотрела в сторону дороги, и вдруг вижу – силуэт. Длинное платье, волосы – как пепел. Стоит неподвижно. А лицо… будто как раньше. Молодое. Но глаза – те же. И холод. Знаешь, когда кто-то смотрит, и тебе становится не по себе? Вот так.

Она замолчала.

– Может, я старая и путаю, – сказала потом. – А может, она хочет, чтобы её вспомнили.

Женщина замолчала. Последние слова повисли в воздухе, как несказанное продолжение. Несколько секунд за столом стояла тишина – только звяканье чашек и далёкие голоса за стойкой.

Алиса медленно перевела взгляд на Агату. Та уже смотрела на неё. Одной бровью – приподнятой, как будто только что услышала чей-то бред, но слишком вежлива, чтобы сказать это вслух. Алиса чуть склонила голову и сдавленно выдохнула через нос – не то смешок, не то облегчение.

– Спасибо, – вежливо сказала она женщине. – Это… интересно.

– Ну да, – добавила Агата, подливая себе чай. – Если бы у меня было по рублю за каждую увиденную в тумане тётушку, уехавшую в шестидесятых, я бы давно открыла собственную кофейню. Без привидений.

Женщина, похоже, не обиделась. Пожала плечами и ушла, взяв с собой кружку. Мелисса поднесла ещё одну тарелку с печеньем, будто в награду за выдержку.

– Простите, у нас тут каждый второй либо ведьма, либо ясновидящий. Луна, туман и ревматизм делают своё дело.

Алиса кивнула, но в ней всё ещё было странное ощущение. Как будто всё это действительно ерунда, и всё же,… как будто что-то всё равно шевелится под поверхностью.

– Прогулка на пляж ещё в силе? – спросила она у Агаты.

– Теперь – тем более, – сказала та, вставая. – На свежем воздухе всякая ерунда выветривается лучше, чем духи.

Путь к морю пролегал по тонкой тропинке между низкими соснами, где земля была ещё влажной после шторма. Воздух звенел тишиной, как бывает только после долгого ветра – когда всё словно затаилось в ожидании.