Алена Егорова – Гарден (страница 8)

– Тёплая… как кожа, – прошептала она.

Алиса наклонилась, провела пальцем по её лучам. Звезда чуть сжалась, словно отразила их прикосновение. И вдруг – медленно, беззвучно – скользнула обратно в море.

Обе замерли на секунду, а потом рассмеялись – легко, искренне.

– Наверное, мы нарушили её утренний маршрут, – сказала Мелисса.

– Или она просто решила, что мы ещё не достойны, принести её домой, – добавила Алиса с улыбкой.

Мужчина рассказывал что-то – про рыбу, про то, как в детстве уплыл однажды так далеко, что пришлось возвращаться по звёздам. Девочки слушали, то отвечая, то просто кивая, впитывая ритм его слов, как волну за волной.

– А купаться – не хотите? – лукаво спросил он. – Вода манит, знаю.

Обе переглянулись. Мелисса покачала головой:

– Слишком холодная.

– И слишком красивая, чтобы её нарушать, – добавила Алиса.

И снова они просто плыли. Молчали. Смотрели.

Это утро было похоже на паузу между главами – лёгкое, полное тишины, в которой нет ничего угрожающего, только присутствие. Алиса вдруг поняла: в такие моменты человек возвращается к себе.

Когда лодка подошла к берегу, солнце уже стояло высоко. Песок высох, оставив тонкую корку соли на камнях, и лёгкий ветер с моря трепал траву на дюнах.

Алиса первой ступила на берег, не спеша, вытаскивая корзинку с ракушками. Мелисса за ней, всё ещё с улыбкой на лице – глаза светились, щёки пылали от свежего воздуха и впечатлений.

– Спасибо вам, – сказала она мужчине, когда тот привязал лодку. – Это было…

– …будто побывали в другом времени, – закончила Алиса.

– Всё правильно, – кивнул рыбак. – Море не делится по дням недели. У него только вечность.

Возвращаясь домой, Алиса чувствовала в теле странную лёгкость – не выматывающую, как после бега, и не пустую, как после вещества. А – живую. Словно каждая клетка впервые за долгое время не просила о помощи.

Когда-то, после таких дней, она тянулась к порошку – закрепить «спокойствие», не дать ему уйти. А теперь… не хотелось. Совсем.

Мысль о той сумке всё ещё возникала – короткой тенью. Но она больше не шептала, не дёргала за запястье. Просто – была. Где-то там. И это было почти победой.

Когда они подошли к дому, солнце уже немного опустилось, тени стали длиннее и гуще. Воздух оставался тёплым, но в нём чувствовалось что-то другое – едва уловимое напряжение, как в те дни, когда природа замирает перед новой переменой.

Алиса заметила, что калитка была не закрыта до конца – чуть приоткрыта, скрипела на ветру. Она нахмурилась. Агата никогда не оставляла её так. Они подошли ближе. У самой дорожки, на выгоревших плитах – букет. Завязанный тонкой лентой. Цветы – каллы, чёрно-фиолетовые, но уже засохшие, как будто пролежали на солнце не один день. Лепестки местами скрутились, края стали ломкими. Запах был слабый, но пахло пылью и жаром – как от старого кладбищенского венка.

Алиса замерла. Мелисса наклонилась, не дотрагиваясь:

– Это кто-то… принёс?

Алиса заметила под лентой тонкую карточку. Бумага потемнела на сгибах, чернила слегка расплылись. Она вытащила её. Записка была короткой. Без обращения. Без подписи.

"Та, что ушла – всегда возвращается.

Не по своей воле, а по своей сути"

Строчки выглядели так, будто должны были быть выгравированы на надгробии. Строгий, красивый почерк. Почти торжественный. У Алисы холод прошёл по позвоночнику.

– Это про тебя, – тихо сказала Мелисса. – Или про Лили.

Алиса смотрела на букет. Слишком выверенный. Слишком мертвый, чтобы быть просто жестом.

– Это похоже на букет, которые приносят на могилу, – прошептала она.

Ветер пошевелил ленту. Сухой лепесток оторвался и упал к ногам Алисы, словно крошечный отпечаток тени.

Дом стоял в полутени. Окна были открыты, но не светились. Как будто ждали. Алиса медленно подняла взгляд. И впервые за долгое время ей стало по-настоящему не по себе. Она смотрела на букет, сжав записку в пальцах. Линии текста будто отпечатались у неё под кожей.

Это не про Лили. Это – про неё. Не Мелисса. Не бабушка из кафе. Не деревенские с фантазией и лёгкой старческой мистикой. Дмитрий.

Он был здесь. Он наблюдает. И это – предупреждение. Как и всегда: завуалированное, холодное, сдержанное. Эстетика насилия, которую он обожал. Не просто запугать – внушить, что ты уже в ловушке, даже если пока дышишь свободно. Алиса медленно выдохнула. Встала ровнее. Лицо – спокойное, почти скучающее. Мелисса всё ещё смотрела на букет, озадаченная, настороженная.

– Ты знаешь, кто мог его оставить? – спросила она, сжав термос обеими руками.

Алиса покачала головой. Слегка пожала плечами:

– Без понятия. Может, глупая шутка. А может, его сюда прибило после шторма, и мы просто не заметили. Тут же всё кругом летало пару дней назад.

– Он выглядит, как будто его принесли с кладбища.

– Ну, тогда тем более – выбросим. Бабушка впечатлительная, ей нельзя такие вещи видеть. Разнервничается, начнёт вспоминать, а она и так с трудом спит последние ночи.

Не дожидаясь ответа, Алиса подняла букет, подержала его в руке – тяжёлый, сухой, будто впитавший мёртвое солнце. Потом размахнулась и швырнула в сторону, в высокую траву у края участка. Каллы тяжело шлёпнулись и скрылись, как тень.

– Всё, – сказала она ровно. – Проблема решена.

Мелисса кивнула, но взгляд её остался настороженным.

– Если что, ты скажи. Ладно?

– Конечно, – ответила Алиса. – Но тут, правда, не о чем переживать.

Алиса закрыла за собой калитку – плотно, до щелчка. Они вошли в дом. Внутри всё было спокойно: запах чая, шаги Агаты, шорох пледа на кресле. Но в груди – уже дрожал холодок. Не от того, что что-то случилось. А от того, что всё только начинается.

Агата, услышав, как кто-то копошится в коридоре, вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.

– Мелисса! – с улыбкой. – Заходи. У нас есть мёд и ещё тёплый чай. А Серафима сегодня в хорошем настроении, рассказывала, как танцевала с учителем вальс на выпускном.

– Спасибо, с радостью, – ответила Мелисса. – Мы как раз с моря вернулись.

– Прекрасно, – кивнула Агата. – Алиса, вымой руки, потом за стол.

Алиса направилась к умывальнику. Молча. Внутри – напряжение. Внешне – ни одной лишней складки на лице.

Она не собиралась рассказывать. Не сейчас. Не при Мелиссе. Не при Агате. Это была её проблема, и она знала: паника – слабость. Информация – сила.

Когда они сели за стол, разговаривали о погоде, булочках, пироге с ревенем, который снова вернулся в меню кафе. Серафима рассказывала что-то своё, лёгкое, запутанное, как кружево из памяти.

Алиса слушала вполуха, пока не поймала себя на том, что смотрит на Мелиссу. Та легко болтала с Агатой, оживлённо кивала, вставляла шутки.

Её все знают. Она знает всех. Через неё проходят все слухи, все имена, все новости.

Она – как мягкий нерв деревни: через кафе проходит каждый. Каждое имя, каждый взгляд, каждый странный гость. Если в Гарден приедет кто-то чужой – сначала заглянет в кафе. Сядет в угол. Закажет чай. Улыбнётся. И кто-то это заметит.

Алиса поставила чашку на блюдце и, стараясь говорить непринуждённо, повернулась к Мелиссе:

– Слушай, а у вас в кафе нет вакансии?

– Вакансии? – Мелисса удивилась, но не отпрянула. – Ты хочешь у нас работать?

– Почему бы и нет? Я умею печь, не боюсь работы. И, если честно, мне нужно быть ближе к людям. Наблюдать. Слушать. Понимать, что происходит. Мне это… важно.

Мелисса посмотрела на неё чуть внимательнее. Затем медленно кивнула:

– Утром хозяйка будет. Я спрошу. Думаю, ты ей понравишься. А тебе – пойдёт на пользу. Кафе – сердце деревни. Если кто-то новый появится, ты узнаешь первая.

Алиса улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Она не жертва. Она в игре.

Глава 5

С самого утра Алиса уже стояла у дверей кафе.