Алена Егорова – Гарден (страница 10)

– Ну здравствуйте, красавицы! – раздался громкий голос.

В дверях стоял полицейский. Высокий, крепкий, с широкими плечами и чуть растрёпанными волосами. На нём была форменная куртка, но расстёгнутая, на боку – рация, которую он привычно поправил одним движением. Он улыбался широко, открыто, и его голос сразу заполнил всё кафе.

– Какой запах, Жак! Ты издеваешься, что ли? Я только пообедал – а теперь снова хочу есть!

– Пообедал, говорит… – Жак вышел из кухни, вытирая руки, – этот человек кормится моим пирогом чаще, чем я сам. Если ты холостяк, это не повод устраивать у нас вторую кухню!

Они обнялись по-мужски – крепко, шумно, с похлопыванием по плечам. Полицейский рассмеялся:

– Холостяк, да. Но порядочный. Ворую еду исключительно за деньги. Ну, где мой?

Мелисса уже вынимала из-под стойки запакованный вечерний пирог – аккуратная коробка с надписью «Георгий» фломастером на боку.

– Как всегда – с грибами и чуть-чуть лука, – подмигнула она.

– Ангелы мои, – сказал он, беря коробку с такой нежностью, будто держал что-то бесценное. – Да вы бы меня выручили больше, чем вся служба поддержки по одиночеству.

Он уже собирался уйти, но взглядом зацепился за Алису.

– А ты новенькая? Не видел раньше.

Алиса встала, вытирая руки о фартук.

– Да, я – Алиса. Сегодня первый день.

– Георгий, – представился он. – Не подумай, я не в форме, я просто… ну, в форме, но не при исполнении. Хотя технически всегда при исполнении. В общем, если что – я рядом. Помогаю. Слежу. Подсказываю. Или хотя бы с пирогом делюсь.

– Спасибо, – улыбнулась Алиса. – Очень… успокаивающе.

Он кивнул, добродушно попрощался со всеми и вышел, позвенев дверным колокольчиком и оставив после себя шлейф тёплого запаха пирога и ощущения, что всё под контролем.

Алиса снова села. Мелисса тихо проговорила:

– Он, правда, хороший. Иногда, кажется, что только на нём и держится всё спокойствие в Гардене. Не как в кино – без героизма. Просто он есть. Каждый день.

Алиса кивнула.

– Хорошо знать, что такие тоже есть. На всякий случай.

День в кафе прошёл, как по часам. Люди приходили и уходили, пили чай, смеялись, жаловались на цены на молоко, обсуждали погоду, говорили о совершенно незначительном. Ни единого слова про чужого. Ни одного взгляда настороженного. Ни одного вопроса: «а ты видела его?». Это и было самым страшным.

Когда день тянет за собой тревогу, как зацепившуюся нитку, она не рвётся – она запутывается глубже.

Алиса шла домой, держа руки в карманах. Было ещё светло – вечерний свет тёплый, разлитый, на грани золотого и серого. Ветер едва трогал траву. Всё вокруг – тихо, пусто, нормально. И именно это – ненормально.

Она шла привычной дорогой, каждый поворот – знакомый, каждый забор – выученный взглядом. Но теперь… каждый поворот казался слишком долгим, каждый куст – слишком неподвижным, как будто что-то или кто-то в нём притаился. Её шаги звучали слишком отчётливо. Каждый шорох – как вызов.

Алиса шла быстро, но старалась не выдать тревоги. Спина дрожала не от холода – от ощущения западни. Будто она уже в ней. Просто ещё не поняла, где стены.

Когда показался знакомый изгиб дороги и за ним – калитка дома, сердце ускорилось. Дом был тих. Слишком. Как будто внутри тоже что-то затаилось.

Она остановилась, сделала вдох, посмотрела через плечо. Никого. Но тишина будто… наблюдала. Она толкнула калитку, не оборачиваясь. Калитка скрипнула привычно, мягко, как всегда. Ни скрежета, ни заедания – просто старый металл, дерево и ветер.

Алиса толкнула её и вошла во двор. Солнце ещё не скрылось, но уже начало скатываться за горизонт, заливая всё медным светом. Тени вытянулись, а окна дома блестели золотом. Воздух был тёплый, с ноткой свежести – день ещё не закончился, но всё вокруг подсказывало, что скоро станет тише.

На крыльце сидела Агата, закутавшись в плед, с книгой на коленях. Она прищурилась от заходящего солнца, подняла взгляд и тут же усмехнулась:

– Ну, наконец-то. Я уж думала идти тебя встречать

– С кафе шла, – отозвалась Алиса, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

– А в голове у тебя, наверное, как всегда, половина детективного романа. Ну как день?

– Нормально. Даже хорошо. Там… по-настоящему уютно.

– И слава богу, – кивнула Агата. – А у нас тут пирог на ужин. Яблоки с мёдом. Серафима сегодня в особенно тёплом настроении – решила, что годовщина её венчания. Подыграй. Ей приятно.

– Конечно.

Они вошли в дом. Внутри – мягкий свет. Пахло тестом и мятой. Из приоткрытой двери в гостиную доносился голос Серафимы, напевающей что-то старое, забытое. В прихожей – свежий воздух от распахнутой форточки. Всё – как всегда.

Алиса повесила пальто, оглянулась. Всё спокойно. Слишком спокойно. Но солнце всё ещё было в небе. День ещё не ушёл. И всё же… чувство тревоги не уходило. Как будто что-то всё-таки было не так, но пока пряталось между минутами. Она прошла на кухню, взяла чашку. Села за стол. Улыбнулась. Притворилась. Никто не знает. Только она. И это – её решение.

После ужина в доме стало особенно тихо. Пирог удался: мягкий, тёплый, с тонким запахом яблок и мёда, – Серафима ела с удовольствием, даже не спорила, когда ей предложили добавку. Агата рассказывала какую-то историю про школьные годы, Алиса слушала, но уже сквозь плотную вату усталости.

Слова текли мимо, как вода, как шум, как что-то безопасное. Тело ныло приятно – ноги, руки, плечи. Усталость была не тяжёлой, а честной. Такой, какая приходит только после дня, в котором ты был по-настоящему жив.

Когда всё было убрано, и чай допит, Алиса поднялась и тихо сказала:

– Я, пожалуй, пойду полежу. Даже не помню, когда в последний раз так хотелось просто… лечь.

Агата кивнула:

– Иди. Ты молодец сегодня. Правда.

Серафима махнула рукой:

– Возьми с собой лампу. Солнце садится, а там, наверху, тени упрямые.

Алиса поднялась в комнату. Окно всё ещё ловило остатки закатного света, но тени уже легли по углам. Она переоделась, села на край кровати. Несколько секунд просто сидела, слушая, как дом дышит: скрип пола, стук посуды внизу, ритмичное покашливание бабушки.

Никто не говорил о незнакомцах. Ничего не случилось. Но что-то… всё равно было рядом. Она легла, натянула на себя плед. Глаза закрылись почти сразу. Усталость – как волна. Смыла тревоги. Оставила дыхание. Тишину.

Ночь опустилась незаметно. Ветер стих. За окнами шелестели листья, тикали часы, и дом спал – спокойно, равномерно, как будто всё было под контролем.

Алиса спала крепко – сначала. Но где-то ближе к рассвету сон сменился сном другим. Тот не был ярким или странным. Он был… слишком знакомым.

Она снова шла по дороге. Но не по нынешней – не по деревенской, не к дому. А по другой, старой, по асфальту, промокшему от дождя. Тот город. Тот поворот. Тот вечер. В руке – ключи, в другой – телефон с неотправленным сообщением. В ушах – голос, который был слишком вежлив, чтобы быть настоящим.

Во сне она не видела лица. Но ощущение было тем же, что и сегодня у калитки:

Ты не видишь его, но он – уже рядом. И он всё помнит. Сердце стучало – громко. Шаги. Кто-то позвал. Не имя. Но голос… такой, как никогда не хотелось слышать снова. И снова шаги. И снова поворот. И – пусто. Но чувство – будто стоишь под прицелом. Даже если никто не целится.

Алиса резко проснулась. Комната была тёмная, но не чёрная – окно впускало блеклый рассвет. Где-то вдали уже пели птицы. Плед сполз, подушка была влажной от пота. Дыхание частое. Пульс – тяжёлый. Она провела ладонью по лицу. Просто сон. Но сон, в котором настоящее сказало: "я помню" – вместо "я прошло".

Алиса села, подтянула колени к груди, посмотрела в окно. Всё то же. Всё на месте. Но внутри – чуть-чуть больше осознания: Она не просто боится. Она уже это проходила. И знает, что страх – не воображение. Это предупреждение.

Утро пришло, как будто ничего не случилось. Тонкий свет просочился в комнату, окрасив потолок в нежно-золотой. За окном пели птицы, скрипел кто-то в саду – может, Агата собирала травы. Кипел чайник, звучали привычные шаги по полу. Всё было по расписанию.

Алиса встала, умылась холодной водой, заплела волосы. На лице – ни следа сна, ни намёка на то, что проснулась в дрожи и тревоге. Ни дрожащих рук, ни сбитого дыхания. Всё – точно, как надо.

На кухне Серафима что-то тихо напевала под нос, Агата рылась в шкафу, выбирая нужную банку с травами.

– Доброе утро, – сказала Алиса, входя, как будто не просыпалась от страха с ощущением, что кто-то стоит у неё за спиной.

– Как спалось? – спросила Агата, не оборачиваясь.

– Хорошо, – ответила Алиса спокойно. – Просто устала вчера.

– Ага. Ты вчера сама была как пирожок – румяная, но на грани развалиться, – усмехнулась та.

Смех, свет, утренний чай. Никто не знал. И это было правильно. Потому что Алиса тоже не знала. Он был рядом? Или нет? Это было предупреждение? Или только её страх? Пока – ничего. Ни звука. Ни намёка. Пустота – тоже ответ.

Так что она просто жила. Снова шла в кафе. Снова варила чай, раскладывала приборы, вытирала столы. Слушала, запоминала лица. Смотрела. И ждала. Тихо. Внутри. Как человек, который не уверен, что в опасности – но слишком хорошо знает, что когда-то уже был.

Работа шла своим чередом. Алиса уже почти не думала о сне – не потому, что забыла, а потому что мозг переключился на ритм: гости, заказы, столы, чайники. День был насыщенным, но светлым.