Алена Егорова – Гарден (страница 12)

Алиса снова кивнула. Пошла к стойке. Взяла тряпку и начала вытирать стол – без суеты, без слов. Она не простила. Но и не стала ворошить. Некоторые призраки прошлого не вернулись – они просто остались сидеть в углу.

Вечер был свежий, солнце уже скрылось за кромкой деревьев, и тени легли длинными полосами на дорогу. Алиса возвращалась домой медленно. Усталость тянула ноги, но в голове всё было слишком живо.

Она шла привычной тропой мимо покосившегося сарая и старого акации, и почти миновала поворот, когда почувствовала чьё-то присутствие.

Он стоял чуть в стороне от дороги. Не прятался, но и не подходил близко. Просто – ждал. Алиса остановилась. Позвоночник сжал холод. Константин.

Он выглядел так же, как и днём: молчаливый, мрачный, но сейчас – не уверенный.

Он чуть склонил голову, как будто в попытке начать не с угрозы, а с покаяния.

– Алиса, – сказал он тихо. – Я… не хочу ничего плохого. Только… хотел поговорить. Узнать, как ты. Извиниться. Если это вообще имеет смысл.

Алиса стояла, как вкопанная.

– Не имеет, – ответила она холодно.

Он кивнул, будто ожидал этого.

– Я знаю, что… слишком поздно. И ты имеешь право меня ненавидеть. Я просто… не мог не сказать. Хоть раз. За всё.

Она сжала зубы.

– Не просто из-за отца. Ты ведь был тем, кто… – голос дрогнул, но она продолжила. – Именно ты принёс моей матери наркотики. Ты дал ей «начало». И потом – всё пошло под откос. Ты разрушил не просто семью. Ты разрушил её.

Он опустил глаза. Не защищался. Не оправдывался. Только тихо сказал:

– Я знаю. И если бы можно было вычесть из жизни… хотя бы это. Хоть это одно. Я бы…

– Ты бы всё равно остался тем, кем был, – отрезала она. – Я не знаю, кто ты теперь, но тогда ты был ядом. И ты заразил всех, кого тронул.

Он не ответил. Только кивнул.

Алиса сделала шаг назад.

– Пожалуйста. Не подходи. Не говори со мной. Я не прощу. Мне не нужно ничего от тебя – ни слов, ни сожалений. Просто… не трогай меня своим покаянием.

Он остался на месте. Не двинулся за ней. Только тихо сказал:

– Больше не подойду.

Она отвернулась и пошла дальше – быстро, с трудом дыша. Ноги были тяжёлыми, как будто ступала по воде, а не по дороге.

Дом показался как спасение. Свет в окнах. Жизнь, которая не знала, что только что всё снова дернулось в сердце. Алиса закрыла за собой дверь, не раздеваясь сразу – просто прислонилась к холодной деревянной поверхности спиной.

Свет в прихожей был мягкий, запахи дома – уютные. Где-то в глубине звучал голос Серафимы, Агата звякала ложкой о чашку. А здесь – всё живёт. Всё нормально. Всё продолжается. В груди у Алисы – жгло, не заплакала, не села на пол, не выдохнула с надрывом. Ведь уже давно научилась проживать боль молча.

Она не собиралась рассказывать. Ни Агате, ни Мелиссе. Потому что, что она скажет? Что старый пьяница, продавший её матери смерть, теперь стал тихим и жалеющим? Что он извиняется – спустя годы? Что она не простила и не простит? Эти слова ничего бы не изменили. А в ответ – были бы взгляды. Жалость. Попытки понять. А ей нужно – просто покой. Она тихо поднялась в комнату, переоделась, вымыла лицо холодной водой. Села на край кровати.

Может, и правда лучше верить в сказки. В Лили, ушедшую в лес. В музыку ветра. В дневники, где боль переплетается с фантазией. Потому что в этих историях хотя бы есть надежда. А в её правде – была только тишина. И тень. Из которой, пусть и с сожалением, вышел человек, которого она не ждала и не хотела видеть никогда.

Алиса легла. Повернулась лицом к стене. И впервые за долгое время подумала, что, может быть, исчезнуть – это тоже способ выжить. Как Лили. Или как она сама.

Глава 6

Когда Алиса вошла в кафе, запах свежеиспечённого хлеба и карамели ударил ей в лицо – сладко, уютно, как будто кто-то накрыл её плечи пледом. Утро было ещё прохладным, но в кафе уже кипела жизнь: Жак ворчал себе под нос, раскладывая тесто, а Мелисса на этот раз бегала по залу не с подносом, а с… листком бумаги в руках.

Увидев Алису, она буквально засияла:

– Алиса! – Она подбежала к ней и размахнула перед лицом листком. – Смотри, смотри, расписание на эту и следующую неделю! Я с утра у Инары вытрясла – и она, наконец, напечатала!

Алиса взяла бумагу, бегло пробежалась глазами по строкам.

– О, у нас с тобой в субботу выходной, – заметила она.

– Вот! – Мелисса широко улыбнулась. – У нас одновременный выходной, и я сразу подумала: может, проведём его вместе? Я собираюсь съездить в монастырь – тот самый, где я росла. Это… мой «дом». Хочу навестить сестер, посмотреть, как там. Всё такое родное. И мне бы очень хотелось показать тебе это место.

Алиса немного опешила – приглашение было неожиданным. И тёплым.

Настоящим. Не просто прогулка. Погружение в личное.

– Ты уверена? – осторожно спросила она. – Это… очень близко для тебя. Я не хочу влезать.

– А я хочу тебя взять, – просто ответила Мелисса. – Я давно никого туда не возила. Но ты как будто понимаешь. Мне кажется, тебе понравится. Это не совсем церковь, не совсем школа, не совсем приют. Там просто – душно и тихо, но по-хорошему. И очень пахнет хлебом и лавандой. Там меня вырастили. Хочу, чтобы ты это увидела.

Алиса кивнула, медленно, но с благодарностью.

– Тогда… поедем.

Мелисса хлопнула в ладоши:

– Отлично! Там, кстати, настоящие монастырские булочки. Такие, что даже Жак позеленеет от зависти.

Жак, услышав своё имя, буркнул с кухни:

– Я слышу всё. И булочки у меня – почти святые!

Обе рассмеялись. Алиса почувствовала, как внутри что-то чуть-чуть отпустило. Будто будущая суббота – это остров. Тихий. Чистый. Без призраков. И без прошлого.

Когда Алиса пришла домой в тот вечер, на душе было светло и даже немного волнительно. На удивление себе самой, она не хотела держать это в себе. Хотелось поделиться. И только с Агатой это желание ощущалось естественным.

За ужином, когда Серафима уже спала в кресле, а чай в чашках остывал, Алиса сказала:

– В субботу я уеду на весь день. Мелисса позвала меня с собой – в монастырь, где она выросла.

Агата подняла брови, но в глазах читалась не тревога – скорее интерес.

– В монастырь? Это звучит серьёзно.

– Это для неё важно, – сказала Алиса. – Она называет это «домом». Хочет показать, где выросла, познакомить с сестрами. И… я не знаю почему, но мне правда хочется туда поехать.

Агата кивнула.

– Значит, поезжай. Если чувствуешь, что это нужно – значит, нужно.

– Спасибо. Просто решила сказать заранее. Чтобы ты не волновалась.

– Я волнуюсь всегда, – усмехнулась Агата, – но если ты вот так светишься, как сейчас, – то буду волноваться меньше.

И правда, внутри что-то светилось. Оставшаяся неделя пролетала в кафе быстро, но с неожиданной теплотой. Между заказами, уборкой, раскладыванием меню и ворчанием Жака, Мелисса часто рассказывала:

– Там было холодно зимой, но нас учили рано вставать и не жаловаться. Мы пели хором – я любила больше всего утренние молитвы, не потому что верила, а потому что… там было красиво.

– А как ты туда попала? – однажды спросила Алиса.

Мелисса немного замолчала.

– Никто не знает. Просто… однажды утром сестра Марианна открыла дверь, а я лежала на ступенях. В корзине. Без записки, без игрушек. Только одеяло и веревка на шее с маленьким деревянным крестиком. До сих пор храню.

– А родители?

– Никаких следов. Ни фамилии, ни обращений, никто не искал. Может, кто-то местный. Может, проезжие. А может, и вовсе не из этого мира.– Мелисса усмехнулась, но в глазах было что-то далёкое. – Я долго злилась. Потом – просто жила.

Алиса кивнула. Она не знала, что сказать. Но и не нужно было говорить. Иногда главное – просто слушать. Они снова сидели за стойкой между волнами гостей. День тёк неторопливо, и был тот самый момент – между кофе и булочками, когда можно было просто говорить.

Алиса подала очередную салфетку, и, возвращаясь к разговору о монастыре, спросила:

– А тебе не было… одиноко? Ну, без семьи. Без… своих?