Алена Егорова – Гарден (страница 11)

Ближе к полудню снова раздался бодрый звон колокольчика – и в кафе вошёл Георгий, тот самый полицейский. Но сегодня он был не в форме: рубашка, джинсы, без рации и служебного лица.

– Добрый день, дамы и господа! – громко провозгласил он, как будто входил в театральную сцену.

Жак, стоявший за стойкой, поднял бровь:

– Сегодня не за пирогом?

– Сегодня – за пирогом и душевным общением. У меня выходной, представляешь? Целый день могу ничего не делать и есть столько выпечки, сколько совесть позволит. А совесть, как ты знаешь, у меня гибкая.

Мелисса рассмеялась, убирая за стойку салфетки. Георгий встал у кассы и не торопился уходить. Он перебрасывался шутками с Жаком, но всё чаще обращался к Мелиссе – спрашивал, как ей удаётся так рано вставать, сколько чашек кофе она выпивает за смену, и почему у неё всегда такой хороший запах от волос.

– Это шампунь или волшебство? – спросил он с совершенно серьёзным видом.

– Это простая честность и отсутствие сигарет, – ответила Мелисса, но улыбка в глазах выдавала, что ей приятно внимание.

Алиса, убирая пустые тарелки с соседнего столика, невольно наблюдала. Георгий держался непринуждённо, шутил много, иногда слишком громко, но каждый раз, когда смотрел на Мелиссу, в его взгляде появлялась мягкость. Неиграющая.

И Мелисса это чувствовала – не отстранялась, не тушевалась. Она не флиртовала, но и не гасила разговор. Просто была в этом – спокойно, по-женски уверенна.

Алиса отнесла посуду, вернулась к подносу. В голове всё ещё крутились тревожные мысли, но этот маленький эпизод – живой, настоящий, почти уютный – отвлекал. Не полностью, но как будто напоминал, что мир всё ещё живёт, люди всё ещё улыбаются. И кто-то кому-то может просто нравиться – без подтекста, без опасности. Это – тоже важно.

После вечернего наплыва гостей, когда столы были уже почти пустыми, а Жак закрыл за собой кухонную дверь с привычным «Я в подземелье – зови, если конец света», Алиса и Мелисса остались наедине в зале, собирая последние крошки со столов.

Алиса, протирая стойку, сделала вид, что просто между делом спрашивает:

– Слушай, а тебе не кажется, что Георгий… ну, что ты ему нравишься?

Мелисса усмехнулась не сразу – сначала ещё пару секунд деловито укладывала салфетки в стопку. Потом спокойно ответила:

– Кажется. Замечаю. Он смотрит, он внимателен. Это приятно, конечно.

– А тебе? Он тебе нравится?

Мелисса задумалась. Повернулась, опёрлась локтями на стойку.

– Он мне нравится как часть этого места. Как человек, который приносит тепло, уверенность. Как посетитель, как житель. – Она помолчала. – Но не как ухаживатель. Не как мужчина, с которым я могла бы… ну, быть.

Алиса молча кивнула, принимая это.

Мелисса добавила, чуть тише:

– Мне кажется, он бы хотел большего. Но я стараюсь не давать повода. Не потому что боюсь или не хочу обидеть. Просто, если я не чувствую чего-то настоящего, я не умею играть.

– Это правильно, – сказала Алиса. – И честно.

Мелисса посмотрела на неё с лёгкой улыбкой:

– А ты? Не влюбилась ни в кого тут за это время?

Алиса усмехнулась. На секунду ей даже захотелось сказать что-нибудь легкомысленное. Но вместо этого она ответила честно:

– Пока слишком занята тем, чтобы просто не бояться.

Мелисса кивнула – без расспросов, без удивления. Просто поняла.

– Тогда давай хотя бы просто печь пироги и слушать сплетни. Это, как ни странно, помогает.

– Согласна, – улыбнулась Алиса. – А иногда – и спасает.

Следующий день в кафе начинался спокойно. Алиса уже с привычной уверенностью расставляла приборы, проверяла, хватит ли сахара в банках, и даже шутила с Жаком. Утренний свет лился сквозь окна, гости заказывали привычное: «как всегда» с двух сторон зала.

Один из столиков у окна оставался пустым дольше обычного, пока в дверь не вошёл мужчина – высокий, крупный, с нахмуренным лицом и тяжёлым шагом. Волосы седые, немного взъерошенные, куртка старая, но добротная. Его появление не вызвало особого шума – кто-то кивнул, кто-то шепнул имя, но в основном – привычное "о, он снова пришёл".

Алиса подняла глаза – и в первый миг ничего не почувствовала. Просто – лицо из прошлого. А потом… что-то внутри холодком потянуло по позвоночнику. Это был Константин Звягин. Друг её отца. Когда-то они с ним пили неделями, громили квартиры, кричали в подъездах. Алиса помнила запах перегара, тяжёлые кулаки, крики по ночам. Ей было лет десять, но его голос она бы узнала в любой тишине.

Он сел у окна. Заказал кофе и что-то горячее. Мелисса пошла к нему – спокойно, будто это просто один из многих. А Алиса… осталась у стойки.

Не подошла. Не посмотрела в глаза. Он не узнал её. Или сделал вид, что не узнал. Но она – узнала. Слишком хорошо. И не просто как человека из прошлого. А как напоминание о том, чего она долго боялась и хотела забыть.

Он говорил громко, смеялся над шуткой Мелиссы, просил ещё сахара. И на минуту встретился с Алисой взглядом. Мимоходом. Без внимания. Но у неё в животе всё сжалось. Здесь. В этой деревне. Этого ещё не хватало.

Алиса продолжала работать. Носила подносы, ставила чашки, принимала заказ от пожилой пары у окна. Она не смотрела в сторону Константина, не приближалась к его столику, не ловила его взгляд. Он был. Она знала. Этого – достаточно.

Мелисса болтала с ним легко. Для неё он был просто один из постоянных гостей, один из тех, кто приходит иногда, чтобы напомнить о себе и показать, что всё ещё жив. Для Алисы – он был кусок прошлого, от которого давно остался только осадок. Горький, вязкий. Неопасный, но всё ещё неприятный.

Он не искал её. Не спрашивал. Не пытался зацепить разговором. Только один раз, уходя, когда двери кафе уже почти сомкнулись за его широкой спиной, он обернулся.

Голос прозвучал громко, но не вызывающе:

– Доброго дня тебе, Алиса.

Она не обернулась. Не ответила. Просто продолжила вытирать стол, будто ничего не услышала. Но пальцы на тряпке сжались сильнее, чем нужно. Дверь захлопнулась. Колокольчик звякнул, и всё стало как раньше.

Мелисса подошла, не глядя, поставила рядом с ней чашку с водой.

– Всё в порядке? – спросила мягко.

Алиса кивнула:

– Конечно.

И снова – тишина. Без слов. Без признаний. Без объяснений. Потому что некоторые тени прошлого не требуют обсуждения. Иногда их достаточно просто не пустить обратно.

Когда поток гостей схлынул и кафе снова наполнилось размеренной тишиной, Алиса выждала момент, подошла к Мелиссе, которая за стойкой аккуратно протирала стеклянную банку с карамельками.

– Можно тебя на минуту?

Мелисса кивнула, оставила банку и подошла ближе.

Алиса смотрела в сторону окон, но говорила тихо:

– Тот мужчина… Константин Звягин. Я его помню. Он дружил с моим отцом. Я не знала, что он ещё живёт здесь.

Мелисса вздохнула.

– Он… да. Тут. Не у всех на виду, но никуда не уехал. Сидел, потом вышел по УДО. За хорошее поведение, как говорят. С тех пор живёт почти как отшельник. В доме на отшибе, за старым мостом.

Алиса молчала.

– Не пьёт. Вообще. Ни капли, – продолжила Мелисса. – Говорят, в тюрьме он отрезался от всего. Вернулся – и больше почти не разговаривает. Ни с кем особенно. В кафе заходит редко, обычно заварку или кусок пирога берет, сидит молча.

– За что он сидел? – спросила Алиса неохотно. Она помнила многое – шум, страх, запах водки. Но не знала, где и как закончился тот путь.

– За нападение. Что-то с травмами. Говорят, всё было на пьяной почве. Его тогда поймали быстро. Сам не сопротивлялся. Всё подписал, отсидел. Вернулся – и вроде бы всё, всё оплатил. Закон – это закон. Только вот люди… – Мелисса развела руками. – Люди не всё прощают. Даже если ты уже заплатил.

Алиса кивнула. Внутри всё путалось: отвращение, страх, жалость – и пустота.

– Он сказал мне «доброго дня», – вдруг выговорила она. – Не заговорил, просто,… как будто вспомнил.

– Может, и вспомнил, – спокойно ответила Мелисса. – А может, просто вежливость. С ним всё… сложно. Но он никому не мешает. Не ищет контакта. Не заигрывает, не вторгается. Просто… живёт. Похоже, он не пытается быть «снова частью», он просто старается не мешать.

Алиса сжала ладони в кулаки.

– Всё равно странно. Знать, что он здесь. Вот так. Рядом.

Мелисса кивнула:

– Иногда люди остаются. Не потому что хотят – а потому что больше идти некуда.