Алена Даркина – Айнгеру (страница 3)

Мальчика, который рос в их семье, Исаак признал сыном и Божьим даром. У него даже стала возрождаться вера. Не то чтобы он полностью примирился со смертью сына, но считал, что найденный ребенок – это даже больше, чем они могли мечтать. Вряд ли бы настоящий Даниэль Адлер сделал для их семьи столько, сколько совершил этот кареглазый мальчуган.

И первым чудом было то, что Мариам очень быстро пришла в себя, буквально на следующий день. Она прекрасно помнила, что случилось, знала, что у того Даниэля, который ехал с ними домой, другая кровь. Но любила ребенка так, будто он был роднее родного.

Исаак и Мариам были уверены: вместе с этим малышом к ним в дом пришло благословение свыше. И неоднократно получали подтверждение этому.

Глава 2

Леслава открыла глаза и, как обычно, немного полежала не шевелясь, разглядывая чуть зеленоватые пластмассовые звезды на потолке – в темноте они слегка светились. Сейчас уже светло, поэтому они бледно-зеленые, но Лесе всё равно нравилось на них смотреть.

Какой чудесный сон снился! Она надела любимое платье из органзы, с просвечивающимися, переливающимися и струящимися рукавами и пышной юбкой и отправилась на свидание к Даниэлю.

Сначала она долго бродила по улицам, заполненным белым туманом, заходила то в один подъезд, то в другой. Перед ней открывались любые двери, она рассматривала чужие квартиры, бедные и богатые, чистые и грязные. И везде ей были рады. Но Даниэля там не было. И она снова выходила наружу, шла дальше.

Вдруг сильно проголодалась. На неширокой улице с двух сторон возвышались пятиэтажные хрущевки. Сумрачный город был пуст, дома казались темными по контрасту с клубящимся белым туманом. Когда он слегка редел, виднелись, первые этажи домов, переделанные в магазины. Леся старательно всматривалась в них, ища какое-нибудь кафе или столовую. Она точно знала, что поест там, даже если никого из людей внутри не найдет.

Туман скользнул в сторону, и показалось крыльцо, над которым полукругом светилось название: «Наслаждайся!» Ни минуты не сомневаясь, она взбежала по ступенькам, а там…

За прилавком стоял Даниэль, такой же, как семь лет назад: не очень высокий, но выше ее на голову, потому что она как будто так и осталась пятнадцатилетним подростком. На любимом та же черная футболка и джинсы. Он расставлял на полке баночки с травами и специями, поэтому не видел ее. Тогда она тихо сказала:

– Привет!

И каким счастьем засияли карие глаза. В одно мгновение он оказался рядом, будто телепортировался. Обнял ее с непередаваемой нежностью…

Правда, это продолжалось недолго. В дверь с заднего хода кто-то требовательно позвонил несколько раз, и Даниэль растворился в воздухе, как обычно бывает в ее снах. А она проснулась у себя в кровати.

За дверью спальни раздались шаги, а затем в нее аккуратно побарабанили ногтями и красивый женский голос произнес:

– Леслава, ты проснулась?

– Да, – коротко ответила девушка.

– Вставай, холодная овсянка – это гадость, – сообщили ей.

И шаги удалились. Эмилия не сомневалась, что Леся тут же встанет и побежит. И правильно делала. Пусть девушке уже двадцать пять, но кубок Лучшей дочери мира, она бы все-таки взяла.

Нет, Лучшей приемной дочери Вселенной.

И еще Лучшей подопытной Веера миров.

И еще Самой несчастной девушки из когда-либо живущих.

Нет, последнее, пожалуй, лишнее. «Не гневи а-Шема», – как любит говорить Исаак Адлер.

«У тебя есть дом, работа, еда. Ты здорова, тебя не пытают в подвале, не выдают замуж против воли, – привычно перечисляла Леся. – Ты красива. Тебя любят дети. А то, что счастье в личной жизни не светит, так это мелочи, по сравнению с мировой революцией. Большая часть женского населения планеты так живет и ничего. Не жалуются!»

Леся решительно откинула покрывало и поднялась.

Через пятнадцать минут она, уже после душа, с аккуратно заплетенной белой косой, сидела за столом над тарелкой теплой овсянки с сухофруктами. Рядом с ней Эмилия, круглый год в сером деловом костюме, с красиво уложенными светлыми волосами и с еле заметным макияжем на лице. Рядом с ней – Тадеуш в кремовой рубашке, седые волосы слегка растрепаны.

Леся взяла ложку и зачерпнула овсянку.

«Хорошо, – думала она. – Я не Самая несчастная. Но все-таки меня тоже пытают. Пожалуйста, запишите там где-нибудь, – обратилась она к небесам, – что овсянка с сухофруктами тоже может стать орудием пыток. Да, я понимаю, что это полезно. Но дайте мне уже мороженое и позвольте прожить на пять лет меньше».

– Что-то не так? – Эмилия тщательно пережевывала кашу, но успевала внимательно наблюдать за приемной дочерью.

– Всё хорошо, – как можно искренней заверила Леся. И мужественно отправила овсянку в рот.

«Представим, что это нужно для спасения детей в Африке», – привычно подумала она.

В этом году семья отпраздновала юбилей Эмилии – шестьдесят лет. Тадеуш был чуть старше, но уже лет десять как вышел на пенсию. Он позволял себе небольшие вольности. Например, на завтрак вместо овсянки пил кофе с круассанами и смотрел новости по телефону без звука – тренировался понимать происходящее, следя лишь за движением губ. Волосы хоть и не образец порядка, но лицо чисто выбрито – видимо, еще со времен службы в армии привычка осталась.

С тех пор как они взяли Лесю на воспитание, Эмилия работала дистанционно: занималась научными изысканиями, писала статьи. Тадеуш долгое время оставался магом-надзирателем, но привлекали его нечасто, так как он тоже был занят на секретном проекте. И этим научным проектом была она, Леслава.

– Какие сегодня планы? Когда вернешься домой? – поинтересовался Тадеуш, не отрывая взгляда от экрана.

– Сегодня последнее совещание в школе, – сообщила Леся. Она работала школьным психологом. – Надеюсь, отпустят пораньше.

– Как освободишься, позвони, – Тадеуш пригубил кофе. – В Машкова2 показывают интересную выставку. Можно вместе сходить.

– Хорошо, – кивнула Леся и съела еще ложку каши.

«А это за детей в негритянском гетто», – проглотила она липкий комок.

Леся почти победила кашу. Не доела каких-то две ложки, но готова была спуститься с первого места на ступеньку ниже и даже выдержать укоризненный взгляд Эмилии, но только не доедать эту мерзость. Выскочила из дома с одной мыслью: «Опоздаю, но куплю себе мороженое. Этот день не должен начинаться так отвратительно».

В школу она примчалась без одной минуты восемь.

С недавних пор директор требовала, чтобы сотрудники расписывались в табеле, когда приходят на работу: слишком участились опоздания. Идеальный сотрудник должен быть на месте за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Леся, слегка мучась угрызениями совести, написала 07:55 и, пока никто не разоблачил ее махинации, помчалась в свой кабинет.

Она только шагнула за порог, как телефон завибрировал. Елена Александровна! Директор. Сердце упало в желудок. Заметила, что опоздала?

– Леслава, привет! – заговорила в ухо женщина. С молодыми она не церемонилась. Голос вроде доброжелательный, и Леся немного успокоилась. – Я сейчас пришлю к тебе Ярослава Черноносова. Мы его оформляем в спецшколу. На почту тебе отправила документы. Оформи и как можно скорее принеси мне. Если что-то непонятно, звони. Всё ясно?

– Да, – промолвила обалдевшая Леся.

– Жду, – сказали на том конце.

– Елена Александровна! – спохватилась она, но трубку уже положили.

Леся бросилась к компьютеру и открыла документы, которые нужно было сделать. Заодно почитала про спецшколу, куда отправляли мальчишку. На самом деле это была школа-интернат в другой области, но по привычке все называли ее спецшколой.

– Они там что, сдурели? – возмущенно прошептала она.

Через несколько минут в дверь постучали. На пороге, сияя улыбкой, стоял Ярослав, полностью оправдывавший свою фамилию: черный. И не только нос.

Ярослав был дроу. Конечно, по внешности об этом никто бы не догадался. Магия Каторги, скрывавшая истинный облик существ, делала их похожими на кавказцев. Но Леся, выросшая у приемных родителей, сильных магов, работавших в системе, умела видеть больше, чем обычные люди.

Родители Ярослава почему-то не ужились – довольно редкий случай у дроу. Папа приходил редко, чаще всего не раньше, чем в очередной раз вызовет на ковер директор – обычная женщина, даже не подозревающая о том, что живет на Каторге. Как правило, отец-дроу клялся, что примет меры, но потом снова куда-то исчезал.

А Ярослав продолжал шалить. По-другому Леся это не назвала бы. Он не был жестоким, хотя и мог вспылить, нагрубить учителю. Но единственная причина, почему школа уже семь лет боролась с этим мальчишкой и всячески пыталась его выгнать, заключалась в том, что он срывал уроки.

Однажды Лесю попросили выйти на замену: провести урок русского языка, так как учительница уехала на конкурс. Увидев невысокую худенькую Леславу Тадеушевну, Ярослав расцвел и стал говорить, не переставая. Ничего непристойного: сколько ей лет, где она училась, где живет, с кем живет.

И вдруг девушка так ясно увидела – был у нее такой дар – что у этого мальчишки вместо сердца черная дыра. И эта дыра кричит: «Ау! Кто-нибудь меня слышит?»

Это было так похоже на то, что происходило с ней, Лесей. Чувство одиночества, когда кажется, что бы ты ни делала, ты всё равно останешься пустым местом.

Она тут же мысленно сформировала руку и сжала ладонь мальчишки крепким дружеским рукопожатием. Он вдруг распахнул глаза шире и замолчал. Этот урок он не сорвал, как и все остальные, которые ей пришлось заменять позже.