Алена Даркина – Айнгеру (страница 2)
– А кто это у тебя на стене, Леська, что ли? – услышал он в спину.
– Американская актриса Грейс Ван Дьен, – пояснил Даниэль, сдернул с сушки полотенце, трусы и захлопнул дверь в ванную, услышав напоследок.
– На Леську сильно похожа…
Кафе, подаренное папой на совершеннолетие (в двадцать один год, а не как в государстве считается правильным), располагалось на первом этаже пятиэтажного дома. Две комнаты и кухня окнами выходили на проезжую часть. Там пристроили ступеньки, пробили дверь, сделали вывеску: «Наслаждайся!» В оставшейся комнате, окнами во двор, он спал. Там же был и служебный вход через подъезд.
С тех пор как Даниэль получил этот бизнес, прошло шесть лет. У него получилось раскрутить кафе, и уже пару лет оно приносило стабильный доход. Однако работал он по-прежнему один, если не считать бабы Шуры, которая мыла полы и посуду.
Нет, конечно, сам он готовил только мороженое, и то не всё, а лишь с необычными вкусами. Остальные десерты и блюда Даниэлю привозили из столовой. Но он был здесь и за продавца, и за бухгалтера, и за охранника. И его это вполне устраивало. Чем меньше свободного времени, тем лучше.
Покупать квартиру ради Кости, чтобы потом стоять в пробках на узких улочках города, он не собирался. Но машину он купил, потому что ездить иногда всё равно приходилось, а стоять в пробках в общественном транспорте Даниэль не любил еще больше.
В ванной он пробыл довольно долго. Стоял под прохладными струями и продумывал сегодняшний день.
Придумать два новых сорта мороженого. Первый вариант родился в голове давно, но еще не воплощен: он хотел поэкспериментировать с горгонзолой. Второй сорт появится не раньше, чем Даниэль встретит интересного клиента. Такие каждый день приходят.
Придумать новый коктейль (не молочный!).
Придумать новый вариант авторского чая.
Заказать ингредиенты для мороженого, коктейлей и чая. Поискать еще одного поставщика фруктов. На них постоянно не везет. Для начала привозят спелые и качественные продукты, а через месяц-два после заключения договора, видишь у себя зеленые, гнилые, мятые. И ведь дело не в цене. Он готов платить дорого, главное, чтобы привезли то, что ему нужно.
Побеседовать с Барамом. Хочется надеяться, что творожная запеканка, которую привезли в последний раз, – это случайность, а не тенденция.
Сверить бюджет: убедиться, что всё идет по плану.
Перечислить деньги в детский дом. Хорошие отзывы были о фроловском.
Сегодня понедельник. Не забыть позвонить отцу.
Постирать постельное белье…
Список получился внушительным. Но Даниэль уже знал, что всё успеет. К часу ночи, самое большее к половине второго управится.
Такое планирование под душем он называл медитацией, и времени на это не жалел. Дальше всё будет расписано по минутам.
Когда он, благоухающий, чисто выбритый и с идеальной прической снова появился в квартире, Костя понуро сидел на стульчике рядом с чемоданом.
«Притащил из кафе», – недовольно отметил Даниэль.
Увидев бывшего одноклассника, Костя выпрямился и посмотрел умоляюще:
– Можно тоже искупнуться? Сутки в поезде.
Даниэль всем своим видом продемонстрировал, какие глобальные неудобства доставляет ему эта просьба, потом буркнул:
– Иди. Шампунем, гелем для душа и пеной для бритья можешь пользоваться. Бритвы и зубной щетки запасной нет.
– А полотенчик? – поинтересовался повеселевший Костя.
Даниэль сдернул с сушки еще одно полотенце и швырнул в друга.
– Потом положишь в стиральную машинку. Постираю сам! Трусы у тебя, надеюсь, есть?
– Трусы есть! – расхохотался Костя. Его уже совсем отпустило. – Могу и тебе подарить.
– Иди в баню! – Даниэль не принял шутливого тона.
Костя исчез в ванной, а он отправился на кухню.
Итак, мороженое с горгонзолой.
Больше всего на свете Леся любила мороженое с сырным вкусом. Каждый день Даниэль изобретал новые комбинации: брал другой сыр, добавлял шоколад, экзотические фрукты. В его коллекции было мороженое со вкусом швейцарского сыра и ржаного хлеба, с пармезаном и клубникой, с маскарпоне и малиной.
Каждый раз он пробовал что-то новое, и первая мысль, которая приходила в голову: «Лесе не понравится. Малина перебивает вкус сыра» или «Леся скажет, что будет есть только это мороженое каждый день».
Он никогда не задумывался о том, что бы сказали психологи, если бы узнали об этих его «играх». Поставили бы диагноз «гиперфиксация»? Предложили бы оставить прошлое в прошлом? Объяснили бы, почему это мешает ему добиться успеха?
Даниэль считал, что это помогает ему выжить, так же как и работа с утра до ночи. А на большее он и не рассчитывал.
Иногда всё происходит совсем не так, как ты планировал. Иногда всё происходит так, что ты теряешь веру, которой и до этого было немного.
Кто мог знать, что поездка Исаака Адлера к другу детства закончится этим кошмаром? Кто мог знать, что, приезжая сюда, он погубит первенца и поставит под угрозу здоровье жены? Как иногда пишут в книгах: ничто не предвещало беды.
И всё же Исаак считал виновным себя. Сидел бы дома – ничего бы не случилось.
Еще три дня назад они гуляли по улицам города, ели в кафешках. Четырехлетний Даниэль что-то лопотал по-детски, тянулся к мороженому. Он доцент кафедры математического анализа в тридцать. Самое большее через пять лет станет доктором наук. А еще он маг. Не самый сильный, чему был очень рад, потому что иначе его бы более настойчиво вербовали в полицию Каторги.
А так он просто счастливый муж и отец. Показывает Мариам то птицу на дереве, то очаровательную кошечку. А когда она отворачивается, дает сыну мороженое на кончике ложки. Мариам считает, что ребенку еще рано.
Но Исаак все последующие годы был уверен: всё сделал правильно, потому что на следующий день Даниэля не стало. Он гулял во дворе дома вместе с женой друга и его дочерью. Прямое попадание снаряда мгновенно убило всех троих. Если бы вчера Исаак не дал сыну мороженого, он бы никогда его не попробовал.
Но о том, что сын погиб, они узнали позже, а сначала бежали вниз по лестнице, дом сотрясался, сыпалась штукатурка. Исаак прикрывал собой жену, потому что вся магия куда-то испарилась, утекла, он стал самым обычными из всех обычных людей и даже как будто поглупел.
А потом Мариам не хотела уезжать из города, откуда спешно эвакуировали мирных жителей. Не хотела, потому что надо было похоронить Даниэля. То, что от него осталось. Исаак не находил слов, чтобы объяснить ей: хоронить нечего. И не находил сил, чтобы стукнуть по столу – или что там еще целого осталось, по чему можно стукнуть, – и потребовать повиновения. Поэтому целый день они просидели в подвале, слушая разрывы снарядов то совсем близкие, то удаляющиеся.
Наконец всё стихло. Мариам сидела на полу, раскачиваясь, и пела что-то заунывное. Исааку казалось, она сошла с ума: не реагировала на его слова, просьбы, только выводила один и тот же тягучий мотив, похожий и на колыбельную, и на плач по покойнику одновременно.
И вдруг в крохотное подвальное окошко поскреблись. Исаак подошел ближе и вздрогнул: снаружи на него смотрели любопытные черные глаза. Маленькие пальчики снова то ли потрогали, то ли потерли грязное стекло.
Исаак не стал ничего объяснять жене, выбежал в подъезд, поднялся по ступеням, осторожно выглянул наружу.
Ребенок в когда-то белой рубашечке и шортиках, теперь измызганных до черноты и кое-где висевших лоскутами, сидел возле подвального окошка и пытался заглянуть внутрь.
Мужчина оглянулся. Никого. Только дым стелется от горящих разрушенных зданий.
– Эй! – позвал он.
Мальчик обернулся. Волосы у него были такими же черными, как и глаза. Какое-то время они смотрели друг на друга.
– Ты откуда взялся? – дрогнувшим голосом спросил Исаак. – Где мама?
Ребенок встал на ноги и уставился на него, склонив голову на бок.
– Иди сюда! – позвал мужчина.
Тот не шевельнулся. Тогда Исаак сам подошел к нему, присел на корточки.
– Как тебя зовут?
Смотрит и молчит. Как будто всё понимает, но слова излишни. На вид ему было года два. Уже должен разговаривать, но вряд ли очень осмысленно. От испуга мог и вовсе замолчать.
Исаак протянул руки, и мальчик без сомнения пошел к нему, обнял за шею. Так они и вернулись в подвал.
Мариам даже не обратила на них внимания. Но, как только он поставил ребенка на пол, тот сделал три торопливых шажочка к женщине и наклонился, заглядывая ей в лицо.
И жена замолчала. Какое-то время они просто смотрели в глаза друг другу, а потом Мариам прошептала:
– Даниэль! – и обняла ребенка, с нежностью прижав его к сердцу.
– Мама, – отозвался малыш с какой-то покорностью.
Исаак ничего не объяснял и не доказывал ей. Он просто взял жену, сына и отправился туда, где помогали беженцам.
Это позже выяснилось, что глаза у ребенка карие, а вовсе не черные. Волосы каштановые, и лишь чуть завиваются, а не курчавятся кольцами, как у остальных членов семьи. Так что пришлось им на всякий случай переехать подальше от Москвы, в Волгоград, где ни соседи, ни врачи, ни друзья не помнили, каким был Даниэль Адлер. Все сохранившиеся фотографии его родного сына спрятали в коробку и убрали подальше на антресоли.