Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 57)
Кроме того, если изъять из пехоты благородных донов, которых можно использовать, как легкую кавалерию, то кто останется в пехоте? Как сцементировать в одну плотную коробку стадо простолюдинов, лишенных привычных командиров первого-второго уровня? Ведь даже самый бедный ловаг вставал в строй с одним-двумя боевыми слугами.
Пеший строй Восходного Юга по внутренней структуре отличался от пешего строя Столпов как каменная кладка от кирпичной. Если Столпы собирали пехотную коробку из однообразных отрядов вида «сержант и рядовые» в дюжину человек, то южане строили свою баталию из тактических единиц вида «дворянин и его верные люди» численностью от двух человек до двадцати.
При этом однообразный простолюдинский строй всегда превосходил лоскутно-дворянский до тех пор, пока шло строевое перетыкивание пиками. Когда доходило до пехотной свалки, горячие южные доны резали горцев за милую душу. Ведь дворянин наголову превосходит простолюдина в индивидуальной боевой подготовке, несмотря на то, что его слуги и наемники отстают в строевой.
В плане противодействия коннице и те, и другие, имели примерно равную ценность. Горцы крепче держали строй, а южане быстрее затыкали прорывы за счет того, что дворянин лучше знает, как сражаться пешим против конного.
Что касается тяжелой кавалерии, то у Столпов ее отродясь не водилось, а благородные рыцари всех четырех сторон света готовились по одинаковым методикам. Отличались они исключительно по местному колориту. Например, у Закатного Юга самые крупные кони. Статистически. Необязательно любой западный конь больше любого восточного. В Мильвессе куют самые лучшие доспехи. Южане часто экономят на кирасах, надевая один только нагрудник, и не у всех под ним будет кольчуга. И прочие мелочи, по которым зоркий глаз сразу распознает, кто откуда.
Тяжелая кавалерия отличается от легкой, в том числе и тем, что легкий копейщик, если ему позволяет кошелек, может таскать непосредственно за собой хоть десяток еще более легковооруженных копейщиков и мечников. Когда же рыцари закованы в полные латы и сидят на бронированных конях, то они атакуют стальным строем, а если у кого есть «группа поддержки», то эта мелочь выезжает вторым рядом на всякий случай. Например, оруженосец может прямо в поле отдать рыцарю новое копье и даже поменяться конями. Или двое-трое сержантов отобьют и эвакуируют выбитого из седла.
Увлекшись тактико-философскими размышлениями, Весмон едва не пропустил конец совещания. Дальше следовало помолиться, выслушать напутствие и облачаться в броню. Потом занять место в строю рядом со старшим товарищем. К Ламару Тессенту дядя Мальявиль приставил аж пятерых добротно вооруженных гвардейцев. С пожеланием поддерживать в первую очередь племянника и по возможности не упускать из вида его друга. Адемар же ехал в Мильвесс не на войну и взял с собой только Корбо и Тину. В принципе неплохо само по себе, малую свиту выгоднее собирать из стрелков. Однако для боя этого мало. Считай, воевать придется в одиночку, если только худенькая «госпожа стрел» не покажет, в самом деле, какие-нибудь удивительные способности.
27. Глава. Главное — ввязаться в бой
— Ваша задача — прикрыть меня, чтобы я мог отступить, — сказал двум спутникам Адемар, — В молотилку не лезьте, толку от вас там не будет, а мне помешаете. Если упаду, вы и вдвоем меня в доспехах не поднимете. Поэтому цельтесь лучше и старайтесь, чтобы меня не свалили.
Граф дал с ладони коню небольшой комок сладкой патоки. Пряник фыркнул и аккуратно взял сладость большими губами, снова тихонько фыркнул, косясь на человека. Весмон провел широкой пухлой ладонью по коротко стриженой гриве. Уже лет десять среди жандармерии распространялась мода на глухие конские маски-шафроны. Определенный смысл в том был — если животное не видит копейного строя, то и не боится идти на стальную щетину заточенных острий. Адемар считал это своего рода кощунством, которое было отягощено вопиющей бесхозяйственностью. Слепой конь опасности не видит, поэтому и ноги ломает на счет раз.
— Мы попросим людей господина Тессента, — ответил Корбо, убедившись, что господин закончил давать указания и можно говорить самому, — Они хоть коня поднимут.
— Хорошо. Но если меня вдруг ссадят с седла, то прикройте. Я весь в железе, и смогу отступить пешком быстрее, чем они восстановят строй и продолжат наступление.
— Да, господин.
День был идеален для хорошего боя. Прохладный, слабоветреный, небо затянуто пеленой туч, однако дождь не предвидится. Самое то, чтобы не умирать от жары в железе и не падать вместе с конем в скользкой грязи. Пока жандармерия разделялась по знаменам, император произносил речь у знамени.
Весмон общался с юным правителем недолго и протокольно, вынеся из этого события представление об Оттовио как юноше запуганном, неуверенном и в целом человеке не на своем месте. Но сейчас Его Величество как подменили. Император гордо выпрямился, расправил плечи, закованные в сталь, и вопил, как легендарная труба, что расколола горы перед Посланником.
В эти минуты с правителя можно было писать эффектные картины в стиле живописцев Старой Империи, где умели совместить монументальность, пафос и душевность. Оттовио был молод и довольно хорош собой. Высок, отлично сложен, широкоплеч и прям. Поскольку юноша не занимался с детства славными воинскими искусствами, наверное, он тренировался в плавании, а также гребле, ворочая тяжелым веслом. Это исконные забавы морского народа, которые тоже неплохо развивают телесно.
Медного цвета волосы убраны под толстый подшлемник, однако несколько прядей непослушно выбились из-под защиты у висков. Лицо чуть смуглее, нежели подразумевал канон аристократической красоты, нос широковат, однако именно эти недостатки удивительным образом делали чело императора по-настоящему живым.
В глазах Оттовио еще сохранилось живое, неподдельное любопытство и какая-то доверчивая, чуть-чуть наивная, юношеская открытость миру. Адемар вспомнил стеклянный, ничего не выражающий взгляд покойного императора Хайберта и подумал: если медноволосый парень сумеет прожить достаточно долго, тоже обзаведется манерами человека, не верящего никому и ни во что, кроме Господа, и то не факт. Но это потом, в будущем. А сейчас… Граф не был сентиментален, но поймал себя на том, что за таким юнцом даже как-то хочется следовать. Хотя бы для того, чтобы посмотреть — на что готов и способен новый император в бою.
— Я вижу перед собой доблестных воинов! — прокричал Оттовио изо всех сил. — Храбрых мужей, которым неведом страх!
— Я вижу, как Господь улыбается, глядя сверху на нас! И Он радуется, видя, как много врагов нынче стоит против нас!
— Ведь Пантократор милостив и щедр! Сегодня Он отдает нам их жизни, их выкуп, все, что они принесли на это поле для нашей славы и нашего богатства! К полудню самый последний пращник станет богачом!
— Мы! Заберем! Все! Кроме дерьма в их штанах! Его наши враги унесут с собой!
Адемар и так не планировал забирать дерьмо из чужих штанов, но шутка показалась ему смешной. Потому что Деленгар Фийамон наверняка дерьмо бы забрал. Это же «удобрение», которое «хорошая земля девять лет помнит». Забавно. Деленгар умный и много знает про землю, но в высшем обществе ему почти негде блеснуть этими знаниями.
А молодой император свой парень. Смелый, богобоязненный, хозяйственный и с чувством юмора. Хорошая идея — выдать за него Кааппе. Она, конечно, злая. Но в большой политике доброму императору следует иметь и злого советника. Нельзя быть слишком добрым, люди этого не ценят. Что толку, что Адемар Весмон добрый? Кто этому рад кроме небитой прислуги? Девушки еще активнее пытаются подколоть, когда понимают, что им не ответят завуалированной гадостью.
Гайот из Унгеранда мог бы поспорить давностью рода с большинством аристократии «плоской земли», то есть всего, что располагалось за пределами Столпов и потому заслуживало в лучшем случае добродушного снисхождения. Но, вот беда, кроме родословной, десятка тощих овец и фамильной гордости у семьи ничего не осталось, поэтому будущий полководец начал военную карьеру с самых азов, так что азовее просто не бывает. Первый бой «Крошка Гай», как его тогда называли, принял в день своего двенадцатилетия, барабанщиком в колонне левой руки. День выдался непростым, однако к закату мальчишка стал обладателем голени, на которой окантовка барабана сбила плоть до кости, а также деньги походной, боевой и трофейной. Конечно, мальцу платили четверть монеты там, где рядовому бойцу полагалась целая, однако и так вышло больше, чем юный князь-барабанщик видел за всю жизнь. Гайот рассудил, что это занятие стоит, пожалуй, того, чтобы посвятить ему жизнь, чем и занимался последующие сорок лет.
«Каменный молот» не был сверхуспешным и непобедимым полководцем, ему случалось проигрывать, бывало и вдребезги, однако Гайот пользовался уважением нанимателей и солдат. Потому что князь всегда делал ровно то, за что ему заплатили, не больше, однако и ни на волос меньше; не увлекался «плохой войной» и прочими нездоровыми эксцессами; всегда держал слово, во всяком случае, когда оно давалось публично, и нельзя было ни поубивать свидетелей, ни запугать.