Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 58)
Помимо этого он не приписывал «мертвых душ» и не начинал работу, не выбив из нанимателя авансирование в размере хотя бы месячной выплаты. Последнее было редкостью во времена, когда кампании начинались со взаимного обмана: исполнитель всеми способами раздувал номинальную численность войска, наниматель же заведомо не мог его оплатить и рассчитывал закрыть кассовый разрыв грабежом.
Подобный образ жизни сформировал специфическое мировоззрение, основными чертами которого стали фатализм, скептицизм, а также склонность к хорошему планированию, но при четком понимании того, что любой план всегда рано или поздно пойдет по звезде, и спасать день придется энергичной импровизацией. Кроме того, «Молот» отлично знал графа Шотана. Несколько раз оказывался с ним по разные стороны фронта (оба сохранили о том пренеприятнейшие воспоминания и старательно делали вид, что ничего подобного не случалось), потому хорошо знал о главном недостатке «Великого Всадника».
Шотан действительно был блестящим командиром-кавалеристом, однако страдал хронической переоценкой себя и своих конников, ввязываясь зачастую в самоубийственные акции по принципу «затащим на славе, пафосе и доспехах из мастерской Андро Воробья в Мильвессе!». В принципе допустимый порок для того, что сидит на лошадках (лучших в мире), прикрыт доспехами (опять же лучшими в мире), имея недостижимую для пехоты опцию «отъехали подальше, перестроились и повторили».
Но Гайот все равно не одобрял безрассудство в любой форме. Поэтому он еще накануне баталии, ознакомившись с планом Безземельного, решил, что жандармерия все провалит, а императора убьют, возьмут в плен или, по крайней мере, выбьют из седла. Спасать положение, разумеется, придется и так понятно кому. Оттовио князю в целом нравился. Мальчишка еще не закостенел в броне повелителя мира, у которого нет друзей, лишь алчные просители и слуги разных рангов, он уважал сподвижников и не считал зазорным учиться, глядя снизу вверх на людей, что знали и умели больше юного императора. Не побоялся влезть на лошадь и возглавить атаку. И, что немаловажно, император был щедр. Очевидно, сказывалось островное, считай купеческое воспитание — чтобы получить результат, надо потратиться, «дешево дашь, дешево возьмешь» и прочее в том же духе.
Поэтому, когда замес начался, князь выехал далеко вперед от своей пешей баталии и внимательно наблюдал за первой атакой кавалерии. Для непосвященного на поле боя творился хаос, притом неспешный, ограниченный скоростью пеших и конных, а также естественной усталостью. Человеку, воспитанному в иной военной парадигме, показалось бы, что противники дерутся в воде или с гирями на руках. Происходит какое-то действие, скачут гонцы, они блуждают и погибают, потом скачут обратно, снова что-то идет не так… Князь же читал разворачивающуюся схватку, как открытую книгу.
Конница, будучи и так взаимно выдвинутой вперед, схлестнулась первой, закрутилась в карусели взаимного погрома. Рыцари от души гвоздили друг друга сталью, гремело как в кузнице. Потерь, как и следовало ожидать, было немного — убить закованного в броню человека трудно, да и не нужно, ведь живой он сам по себе представляет ценность. Как и следовало ожидать, Шотан прожимал противника. Как и следовало ожидать, получалось не быстро, так что исход баталии определялся неторопливым шагом южной пехоты.
Ветер почти стих. При князе находились сразу три полотнища — штандарт Кровавой Луны, знамя его личного полка и фамильный баннер, сейчас они обвисли большими, красиво расшитыми тряпками на граненых древках. Мимо свистнула шальная стрела. Князь посмотрел в ту сторону, откуда она прилетела, поправил шлем со снятым забралом. Свита ждала на шаг позади, дисциплинированно и молча. Князь обычно держал гонцов раза в полтора-два больше обычного, зная, как легко складывают головы посланники на поле боя. Отправляй трех, двое доскачут, вернется один. Или не вернется.
Еще князь подумал, что вот было бы хорошо, сложи Безземельный голову в этом сражении. Человек для трона полезный, воин отменный, но удивительная все же паскуда, гнилая душонка… Жаль, но графу словно черти ворожат, наверняка и здесь выйдет из битвы как из материнской утробы, измазанный чужой кровью по уши, но без единого изъяна и царапины.
Конный отряд под императорским штандартом навалился на вражескую пехоту, и Гайот прислушался. Приглядываться особо не получалось из-за отсутствия возможности глянуть на поле боя сверху, подобно птице. А со стороны бой выглядел как мельтешение разноцветных пятен. Ухо привычно уловило топот ног и копыт, дружный храп лошадей, вой и рев людей, которые переживают одновременно пик смертного ужаса и ярости в бою. Мощный сигнал четвертого горна, свидетельствующий о том, что сшибка неизбежна и кавалерию уже не остановить. И удар! Неповторимый звук, на мгновение смешивающий лязг металла, треск дерева, вопли зверей и людей, чью плоть пронзили копья и пики. Зачастую по этой секунде можно понять, чья возьмет верх. На этот раз кавалерия ударила крепко, и все же не фатально.
С минуту ничего особого не происходило, конный строй столкнулся с пешим, все начали дружно колошматить противника. Но… Князь чуть сгорбился и, внимательно следя за знаменами, нахмурился, понимая: что-то пошло не так. То есть предсказуемо, как и ожидалось. Но что именно?
При нормальном ходе событий кавалерия после первой атаки отступила бы, перестроилась уже без императора под командованием капитана Корфа, взяла новые копья и атаковала с разгона еще раз. Или не атаковала — по обстоятельствам. Стоило ожидать, что пехотную баталию не смели бы ни первой, ни второй серией атак. Соотношение сил не то. Поэтому можно было еще раз вломиться в строй пехоты. Можно было доскакать почти до границ копий и отвернуть, можно было дефилировать вдоль фронта южного квадрата, пользуясь тем, что обе армии почти не имели годных стрелков как самостоятельной силы. В общем, не пытаться всех сразу поубивать, а во исполнение приказа остановить пешую силу, не дав ей продвигаться вперед и не расходуя понапрасну драгоценные жизни людей чести.
После третьей-пятой атаки господа рыцари сделали бы перерыв на попить, а самые богатые бы сменили уставших коней. И еще раз повторить цикл. Дальше по обстоятельствам, в зависимости от того, насколько получится на флангах у Шотана. Либо пехоту раскололи бы и обратили в бегство, либо после нескольких часов неудачных атак граф перенес бы продолжение на следующий день. Вечером бы опять встретились парламентеры, однако, уже в иной диспозиции, после явственной демонстрации силы и высокого духа императорского войска. Соотношение потерь неизбежно бы вышло в пользу императора, южане бы отступили. Поле брани остается за Оттовио, и по всем правилам он считается победителем, несмотря на то, что вражеская армия сохранила боеспособность. Хороший, приемлемый финал для хорошей войны, когда ценится результат и его стоимость, а не валы трупов.
Так случилось бы при нормальном ходе событий, когда император Оттовио просто отметился бы для приличия в первой атаке и не поехал во вторую, а остался командовать с высоты холма, где стоял императорский дом-шатер. Строго говоря, полководец не обязан лично скакать на врага во главе своих рыцарей. Шотан просто решил поддержать традицию, согласно которой молодому императору в своей первой битве будет очень полезно оказаться на острие атаки.
Но получилось то, что получилось. Юный император, выросший на Острове, воспитанный в культуре не типичных рыцарей, а мореходов и благородных негоциантов, едва успел научиться держаться в седле. Просто в седле, не сжатый доспехами, не ограниченный обзором через узкие глазницы шлема, на спокойном коне.
Шотан рассчитывал, что Оттовио врежется во вражеский строй вместе с личной охраной. Проткнет копьем какого-нибудь жалкого наемника, а по плотному строю легче попасть, чем промазать. Затем горн протрубит отход, и конь вынесет наездника. Дорогой, умный, опытный конь, специально для этого подобранный. Очень здравый, логичный и правильный расчет с ничтожной, исчезающе малой долей риска.
Как назло, напротив Оттовио оказались суровые бойцы с крепкими пиками. Конь императора с разгона влетел в лес наконечников настолько, что и всадник оказался на расстоянии поражения. Оттовио не увидел пику, направленную ему в грудь. Кираса выдержала, но император не удержался в седле и рухнул под ноги второму ряду набегающей кавалерии. Сила удара часто напрочь вышибает дух даже из опытных, искушённых воинов, а неопытный юноша сразу потерял сознание, да еще и оказался придавлен чьим-то убитым конем. Потому что арбалетчики из задних рядов выстрелили точно в момент сшибки. Если подстрелить коня на подходе, то он все равно кубарем влетит в строй, и пикинерам будет очень больно. А если подстрелить коня, когда он уже остановился об пикинеров, то зверь упадет на месте. Кого-то спасли доспехи, кого-то нет. Вот пару коней точно ничего не спасло, и один из них рухнул на упавшего чуть раньше Оттовио.
Благодаря неспешности Пряника, Адемар прискакал даже не во втором ряду, а в третьем. Это не помешало Весмону заметить и как Оттовио слетел на землю, и как повалились сразу трое ближних к нему гетайров. Один получил болт в голову, другой в грудь, третьему подстрелили коня.