Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 59)

Надо сказать, что все относительно. Когда речь идет о плотности строя, это категория опять же относительная. Пехота редко строится плечом к плечу, так же как и конница не каждый раз наскакивает «сапог к сапогу». Так делается в ситуациях, когда люди готовятся победить или умереть, без промежуточных вариантов, не дорожа собственной жизнью. Во всех прочих обстоятельствах и пешие, и конные строятся более-менее свободно, чтобы иметь хоть какую-то свободу маневра. Поэтому Адемар сумел объехать упавшего коня, и врезался в слегка помятую пехотную коробку. Пара наконечников скользнула по нагруднику Пряника, еще один чуть не воткнулся Адемару под мышку, но рыцарь отклонил его своим копьем и через мгновение вонзил оружие в грудь пикинеру. На том была очень старая бригандина с пришитыми, а не приклепанными пластинами, в которых наконечник крайне неудачно застрял. Снаружи гремело и стучало, однако сквозь толстый подшлемник и собственно шлем Весмона звуки пробивалось отдаленно, глухо.

Пряник заученно ударил копытом в грудь еще одному ретивому пехотинцу, тот улетел в следующий ряд. Конь переступил с ноги на ногу и затоптал другого упавшего, круша подковами ребра под чиненой кольчугой с металлическими бляшками.

Раздался сигнал к отходу. Первая атака состоялась, и по сигналу трубы отступили все, кроме тех, кто был близко к императору и видел, что тот упал. Адемар энергично крутил головой и тоже углядел через смотровые прорези, что конь в императорской попоне уносит пустое седло, отступая вместе с соседними рыцарями, которые не видели, как упал Оттовио. Несколько гетайров (почти все оставшиеся в живых, надо сказать) остались. И Адемар остался.

Спешиться? Глупо. Но император, возможно, не убит, а ранен. Да, если и убит, мертвеца лучше не оставлять врагам — позор станут припоминать двум-трем следующим поколениям. Адемар неловко полез наземь, немало удивив Пряника. Копье осталось торчать в трупе первого убитого пикинера. Двуручный меч остался, притороченный к седлу. Адемар спешился, рассчитывая только на молот и, в самом крайнем случае, на кинжал.

— Бей толстяка! — заорали южане, — Мочи бронелобого!

— Пшли прочь, смерды! — прокричал в ответ Адемар.

— Коли рыцарюгу алебардой в хлебало! — отвечали ему. — Бей сволоту столичную!

Они и так хотели восстановить строй, а тут еще одинокий рыцарь зачем-то слез с коня.

Весмон сильно затосковал, понимая, что, в общем-то, нарвался. С другой стороны, в подобной ситуации для честного кавалера и подданного не оставалось иного выхода. Дальше пошла жара, и стало не до суетной грусти. Адемар никогда не был идеальным воином, не был, пожалуй, и в списке первой полусотни избранных бойцов королевства. Как положено «дворянину меча», он представлял собой самостоятельную и самодостаточную боевую единицу. И начал деятельно показывать этот факт оппонентам.

Пика? В зад себе пикой потычь. Адемар схватился за указанный предмет под наконечником и ударил молотом по древку, укрепленному железными «усами». Древко треснуло и сломалось, но не полностью. Пика не укоротилась, а превратилась в короткую палку, висящую на конце длинной палки, ее владелец предусмотрительно и вовремя отступил с выражением удивления и обиды на безусом лице.

Укол в лицо? В затылок себе уколи. Адемар отбил укол наручем, рванулся вперед и с разворота сломал пикинерскую руку взмахом молота. Шлем, предназначенный для конной сшибки с предельной защитой лица, ограничивал до предела поле зрения, однако Весмон все же видел достаточно, а чего не видел, то угадывал больше интуицией, чем опытом.

Кто тут еще? На, получай! Молот опустился на чей-то дешевый пехотный шлем и смял его вместе с головой, словно тыкву, накрытую миской из олова. Рыцарь встал, как галера на двойном якоре, отмахиваясь со всего духу. Адемар чувствовал многочисленные толчки, доспех отзывался глухими ударами, свидетельствуя, что гнусная пехота старается затыкать неожиданную помеху от всей души, всем, что есть под рукой. Но пока безуспешно, сталь держалась, и граф молился, чтобы никто не зашел незаметно со спины, где у кавалерийского доспеха открыты зад и часть бедер.

Ближний бой? Ты серьезно? Однако новый пехотинец с неожиданной ловкостью повис на левой руке, пока его товарищ старался попасть альшписом в смотровую щель на шлеме. Адемар чуть повернулся, так, чтобы граненое острие попало в сплошной металл, и ударил схватившего молотом в незащищенную ногу. Южанин взвизгнул от боли и отцепился.

От прямого удара в колено сустав хрустнул и очень сильно заболел. Адемар не понял, чем так прилетело, и снова огорчился. Этак рано или поздно кому-нибудь придет в голову мысль броситься в ноги, уронив стальную фигуру. Не было ни времени, ни возможности глядеть, что творится по бокам, оставалось надеяться, что хоть кто-то из гетайров остался, и граф не бьется, как дурак, один в поле против вражеской линии.

Очередной враг атаковал с мечом спереди, глупо и безыскусно, голым натиском, в «стиле быка», если обращаться к понятиям выского искусства фехтования. Вообще, судя по крикам насчет столичной сволоты и по очень плохой амуниции, именно здесь пеших дворян было мало или не имелось вообще. Поэтому пехотинцы все еще не уронили жандарма — они попросту не знали, как это правильно сделать. Рыцарь встретил дурного смельчака тычком молота в грудь, добавив энергии подшагом. Колено отозвалось резкой болью, торс врага остановился, а ноги пробежали еще два шага перед тем, как тот рухнул на спину. Круговой замах молотом сбил еще одну пику.

Перфорированное забрало в теории должно пропускать воздух в нужном количестве, практически же Адемар начал всерьез задыхаться, чувствуя, что дышит какой-то раскаленной ватой. И тут стало полегче, вражеский натиск не сошел на нет, однако резко спал. Больше никто не бросался в рукопашную, предпочитая тыкать в жандарма с расстояния. Оказалось, что несколько гетайров тоже спешились и прикрыли Адемара по бокам.

Весмон отметил, что хоть юнцам и не хватало боевых навыков, взаимодействие у них было очень годным. Парни сразу вставали по двое, локоть к локтю или спина к спине, действуя воедино. Похоже, их крепко натаскивали именно на бой в команде и взаимную поддержку, что выгодно отличало «игрушечных солдатиков императора» от типичных кавалеров. Адемар подумал, что, быть может, граф Шотан все же поумнее своих критиков, а «солдатики» не такие уж игрушечные. Кто бы ни придумал идею с низкородными «хранителями тела», сегодня он спас императору, по крайней мере, честь и свободу. Хотя и то, и другое, а также и саму жизнь все еще можно потерять.

Воодушевленный поддержкой, Адемар несколько раз вдохнул и сам перешел в атаку, врезался во вражеский строй, яростно размахивая молотом. Копья ломались о нагрудную пластину — когда на тебя идет цельнометаллическая образина, рядовой боец не старается попасть в уязвимые места, но, как правило, инстинктивно тычет в центр фигуры. В строй горцев Адемар бы так не вошел, те стоят очень плотно и к тому же обычно таскают много алебард, так что уже со второго-третьего рядов начали бы колотить сверху вниз.

Подумал и как сглазил — подоспели алебарды.

28. Глава. А потом будь что будет

Гайот нахмурился еще сильнее.

Вот знаменосец с императорской хоругвью проскакал в одну сторону, а потом обратно. Вот какие-то рыцари отступили (большинство), а какие-то (меньшинство) не отступили. Вот другие возвращаются без команды. Жестокая потасовка на передней линии пехотного квадрата, причем бьются без дураков, от всей души. И не видно знакомой фигуры в характерных доспехах, следовательно, император, по меньшей мере, упал. То есть, как и ожидалось, все пошло по грязевой лавине.

Ну, разумеется, кто бы сомневался…

Князь поправил серебряную цепь на плече, встал на стременах и взмахнул позолоченным шестопером на рукояти в два раза длиннее обычного — символом достоинства и командирским жезлом, с помощью которого можно было отдавать команды, указывая направление.

— В атаку! — скомандовал Гайот, — Быстрый шаг!

Барабаны и флейты отозвались слаженным гудом, превращая указание командира в ясный для всех приказ. Мерный топот сотен ботинок и сапог разнесся над полем, ему вторил слаженный лязг стали, железа и бронзы. Больше ничто не нарушало гармонию наступающего войска. По священным устоям и правилам горский пехотинец мог возвысить голос в бою, лишь страдая от ужасных ран. В любом ином случае нарушителя тишины должны были убить на месте его же товарищи. Все и каждый должны без помех слышать приказы командиров.

Выкуси, морда бабская, подумал князь с глумливой улыбкой о Безземельном. Ты чуть не убил императора, мы же его спасем. Или, по крайней мере, вернем тело.

Удар в голову алебардой слева перекосил шлем, но короткая сильная шея выдержала. Адемар отмахнулся молотом и не попал даже по древку. Плохо. Дыхания хватило на рывок, а перевести дух они не дадут. Справа замахнулся еще один алебардист. И упал. Из его груди торчало оперение «гильдейского» болта. Первый тоже не смог развить успех. Одна стрела сломалась о его кирасу, но другая пронзила правую руку. Это Тина и Корбо не потерялись в горячке боя, а оказались там, где должны были оказаться.