Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 61)

— Да? — ответил Адемар, — Корбо, держи Пряника.

Он прошел к южанину, которого только что уронил в бою и подал ему руку.

— Идем. Ты мой пленный, или эти дикари тебе добьют.

— Спасибо, — прохрипел тот. — Слово чести, я принимаю все обязанности пленника. Я обещ…

Он икнул, согнулся в спазме, глотая желчь. Адемар хотел ответить стандартной фразой насчет принимающей в плен стороны, однако решил, что и так сойдет. Очень сильно болело колено. Хотелось пить. Доспех защитил, сохранив владельцу жизнь раза три, не меньше, однако будет много синяков и кровоподтеков.

Вдвоем пленник и пленивший вернулись к коням. Горцы сомкнули ряды у них за спиной, и бой вспыхнул опять.

— Тина, слезай, — приказал Весмон. — Уступи ему коня. Сядешь за Корбо. Надо передохнуть.

К вечеру оказалось, что южане грамотно отступили к своему лагерю и сохранили большую часть пехоты. Точнее сказать, им это позволили сделать. Князь Гайот, как обычно, подтвердил репутацию крепкого профессионала, который решает задачу с минимальными усилиями, а не пускает в глаза золотую пыль. Иной на его месте бросил бы горские колонны в атаку «каменным шагом», то есть напролом, грудь в грудь, разнес бы строй южных пешцев за счет качества и общей отбитости на голову «цыплят», а затем устроил побоище с резней. Потерял бы до четверти личного состава, но купался в славе безупречного победителя и настойчиво требовал дополнительных наград. Вместо этого «Молот» развернул свои отряды в единую фалангу и навязал противнику правильный, неспешный бой линия на линию с перетыкиванием пиками. Таким образом, в ходе часовой схватки горцы сдвинули южан более, чем на десять шагов, с малыми потерями, уронили вражескую мораль, а также наглядно продемонстрировали командованию на той стороне, что в следующем сходе могут и гекатомбу организовать.

Вражескую кавалерию же Шотан изрядно потрепал, но сделать это удалось не с первого раза, ушло достаточно времени, чтобы граф не успел ни атаковать отступающую пехоту, ни разгромить лагерь. Общие потери императорской армии оказались в два-три раза меньше вражеских, учитывая, что раненые наступающей армии попали к докторам, а раненые отступающей были большей частью добиты. Горцы не отвлекались на взятие в плен даже хорошо вооруженных пехотинцев. Алебардисты средних рядов просто несли свое оружие острием вниз и добивали всех, кто попадался под ноги. Конные же рыцари охотно брали в плен себе подобных.

После заката южане прислали парламентеров, Оттовио принял их в штабном шатре, красиво и благородно перевязанный, в окружении суровых сподвижников. Молодой император за день стал из непонятного и сомнительного юнца кумиром войска, потому что выиграл, а также во всеуслышание подтвердил обещание прибавки к жалованию наемников и дары явившимся по вассальной клятве. По лагерю расходились яркие слухи о том, как юноша рубился на переднем крае по колено в трупах, и пропагандистский эффект получился такой, что впоследствии Курцио Монвузен выдал отдельную премию тайным людям, которых отправил с войском специально для распространения нужных сплетен.

Поскольку война была «хорошей», обошлись без резни, пыток и прочих ужасов. Люди чести из обоих лагерей, пользуясь ночным перерывом, ходили друг к другу в гости, устраивали игры, соревнования и поединки разной степени серьезности, от дружеских сшибок до смертельных дуэлей, поодиночке и группами. Рыцарство как обычно ворчало за спиной князя, что предводитель дикарей с алебардами «все слил» вместо того, чтобы разгромить противника.

Гайот, как обычно, плевал на это, засев со счетоводами над бухгалтерскими записями, чтобы определить выплаты «боевых» и учесть трофеи для справедливого дележа. Солдаты, опять же по обе стороны поля, поднимали кружки с вином за здравие «Молота», однако их мнение никого не интересовало. Тяжелые раненые содрогались в агонии, легкие радовались, а калеки без рук, ног и глаз мрачно свыкались с перспективой жить на попечении родственников или нищенствовать, побираясь. Попы Единого и служители Двоих копали общие могилы для тех, кому не полагалось гроба с солью, чтобы доставить благородный труп домой. Представители разных культов уживались относительно мирно, потому что в смерти равны все, поднимали они при жизни к небу один палец или два.

Утром следующего после битвы дня война официально закончилась извинениями и клятвой в верности императору. Контрибуции побежденным отмерили крайне божеские, главным образом, чтобы хватило на исполнение обещаний императора по наградам. Пленных рыцарей же мятежник к их большому огорчению выкупать не стал, предоставив им обретать свободу как-нибудь своими силами.

В общем, так завершилось очередное «блестящее сражение» уходящей эпохи, когда еще сохранялось понимание того, что есть вещи плохие, есть хорошие, и есть недопустимые. Когда противники еще видели друг в друге людей, пусть очень плохих, но все же созданий божьих, а не исчадий ада, которых следует убить до последнего и самым изуверским образом. Спустя всего лишь пару лет эти времена будут вспоминать с тоскливой грустью, как золотой век, потерянный навсегда. Но те, кто сейчас возносил здравицы в честь доблестных победителей и достойных проигравших, к своему счастью этого не знали.

По старой традиции, победители пригласили пленных в гости к себе в Мильвесс. Под честное слово давно уже никого не освобождали, а все расходы на содержание почетного гостя все равно пойдут в счет выкупа.

Адемару достался один южный рыцарь. Дон Диего Черано, которого он лично вытащил чуть ли не из-под ног неумолимо наступающей пехоты. Дон Диего пытался притвориться бедным, но Корбо его раскусил.

— Господин, взгляните на вон ту эмалированную загогулину. Там, на левом наплечнике. Этот дон не из простой бедной пехоты, а из морской пехоты, — сказал Корбо, — Он пират с островов Туманного Мыса. У него действительно нет родового поместья, зато есть собственный корабль, а при этом корабле несколько десятков отборных головорезов. Корабль — дорогая штука, он стоит больше иных деревень со всеми полями и крестьянами.

Дон Диего пожал плечами. Не прокатило, так не прокатило. За выкуп все равно поторгуемся.

На следующий день рыцари, а также их невольные гости отправились в Мильвесс. Война закончена, обоз потом догонит. А людей чести ждут дамы, которых надо посетить до того, как новость о славной победе переедет из актуальных в исторические.

29. Глава. Каждый ее палец это больше не мой палец

— Я оказался в нужное время в нужном месте, и меня заметили, — Адемар завершил рассказ о своем участии в битве при Долине Цветов.

— Итого, подведем итоги совместно, — довольным голосом сказал герцог Фийамон, — Оттовио выступил только с императорской гвардией, усиленной в самом важном месте господами Весмоном и Тессентом. Силы были примерно равны, если считать как баранов, по головам. Но Вартенслебен реквизировал все телеги с тягловым скотом на пути движения армии, а также скупил провиант в достатке, честно заплатив мужикам и горожанам из собственной скарбницы.

— Этого я не знал, — признался Адемар. — Не интересовался. Но проблем с провиантом и в самом деле не было. Что ж, Удолар щедрый человек. И умный.

— Да. Это было хорошее вложение в победу и свою репутацию в глазах молодого, неопытного императора. А расходы Удолар вычел из налогов, которые должен был заплатить Короне. Так что императорское войско дошло к полю боя сытым и с минимальными потерями от болезней. А мятежники потеряли не меньше пятой части дезертирами, больными и мародерами. Потом Шотан использовал преимущество в коннице и разогнал их рыцарей, а Гайот остановил пехоту. Оттовио выжил, боевой дух войска поднялся, и стало ясно, что на следующий день император уже разгромит мятежников вдребезги. Я ничего не упустил?

— Именно так.

— После чего Юг сразу же запросил мира и подтвердил королевскую присягу, — резюмировал Мальявиль Фийамон. — В их видении мира неудачная попытка бунта это нормально. Полезно иногда попробовать старших на прочность. Прокатит — ты молодец и поднялся по деньгам и по репутации. Не прокатит, так старшие значит настоящие старшие, под которых не грех прогнуться. На обратном пути их еще грабили мародеры и те, кого объедала королевская армия по пути к полю боя. А Оттовио славят как доброго и справедливого императора, который заботится о подданных, не разоряя поля и склады.

— Теперь я могу поговорить с Вартенслебеном? — спросил Адемар.

— Ты все-таки хочешь? — вздохнул Фийамон, — Могу устроить. Мы с ним как раз договаривались встретиться после победы и обсудить наше взаимодействие в плане финансов. Я включу тебя в свиту и дам тебе слово, если наши переговоры пройдут успешно, и старик останется в хорошем настроении.

— Спасибо!

Надо полагать, переговоры тет-а-тет завершились к обоюдному удовлетворению сторон. Почти три часа сопровождающие ожидали в приемной. Адемар и Кааппе сидели напротив Флессы и Биэли Вартенслебен. Оказалось, что Удолар оставил на хозяйстве в Малэрсиде только сына Кая, а старшую дочь Биэль, имевшую репутацию затворницы, как-то убедил включиться в работу в столице. Переговоры о кредитовании императора осторожно начинали Биэль Вартенслебен и Кааппе Фийамон.