Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 54)
Адемар молча изобразил вопрос, который хозяин кабинета мог игнорировать или принять во внимание, по собственному усмотрению. Герцог благосклонно выбрал второй вариант.
— Театр, — пояснил он. — Мое новое увлечение. Точнее сказать, повинность, неожиданно ставшая увлечением. Очень, знаешь ли, скрашивает жизнь.
— Театр? — искренне поразился Адемар.
— На Закатном Юге этой зимой какой-то неизвестный гений поставил несколько совершенно неописуемых пьес силами, представляете, бродячего театра. Гениально. Просто новая эпоха.
В голосе герцога звучал неподдельный энтузиазм, старик даже перестал кривить сухую руку и рапрямился, вдохновенно глядя орлиным взором.
— Неизвестный гений? — продолжал удивляться Адемар, — Уже, надо полагать, известный. Познакомите?
— Увы. Он пропал в никуда, — тяжело вздохнул пожилой театрал. — Исчез. Растворился в пространстве. Его не могут найти ни за какие деньги. Ни самого автора, ни кого-то из труппы. Я бы отсыпал ему золота за каждое новое произведение, но увы!
Фийамон драматически закатил глаза, вернее один, тот, что не щурился.
— Может быть, его прибрал к рукам кто-то другой? — предположил Весмон.
— Я бы знал. Ко мне бы пришел правообладатель и попросил свою долю. За одного лишь «Демона» я отсыпал бы котелок золота сразу, без торга.
— «Демона»… — повторил Весмон. Граф слышал что-то такое, вроде бы в крайне положительном контексте, однако, увлекшись Пустошами, перестал следить за событиями мира высокой культуры.
— Да-да! Три пьесы. Первая, «Стальной демон», немного слабовата в части диалогов, но какой сюжет, какое оригинальное прочтение концепции адских посланников, несущих погибель роду людскому! Отродье, что без устали преследует смертную женщину. Дьявольская тварь неуязвима, потому что плоть ее надета на скелет, выкованный в пламени преисподней… Смертный муж, который не может поразить скотину Ювелира, ведь храбрец лишен ангельского оружия, у коего вместо болтов испепеляющие молнии… Финальный поединок у кричной печи… Это прекрасно! Попы слегка напряглись, но, в конце концов, решили, что содержание вполне богоугодно.
— Звучит крайне любопытно, — дипломатично заметил Адемар, и в самом деле малость заинтригованный.
— А второе произведение, «Хранитель закона», получилось фактически бесскверным. Представь, город, большой и благополучный, на страже которого стоит рыцарь. Он был страшно изуродован в бою и потому никто не видел его без доспехов и глухого шлема.
— Хммм… — неопределенно выдавил Адемар.
Он хорошо представлял себе, что такое носить броню хотя бы несколько часов, включая закрытый шлем. А уж постоянно… Это само по себе уже тянуло на повесть об устрашающих ужасах.
— Еще бедняга от увечий потерял память, так что перестал узнавать жену и детей, — продолжал герцог. — И злой барон, поставленный управлять городом, взял с рыцаря клятву повиновения. Служитель закона вершил правосудие, пока не выяснилось, что барон стоит за всеми непотребствами, что отравляют жизнь города.
— Контрабанда? — предположил Адемар.
— И много чего еще. Но хранитель не мог ничем повредить барону, потому что дал клятву, кою преступить не мог, это было бы не по-рыцарски. И затем…
Герцог остановился, кашлянул и снова чуть сгорбился, клонясь на бок. Поворчал жизнерадостно:
— Хотя что это я, лучше посмотри сам, оно того стоит, поверь. А теперь на очереди третий номер, «Корабль праведников». Грандиозная постановка на плавучей сцене. Оркестр на плоту, жонглеры и фейерверк. Господа будут смотреть со своих яхт, а простые горожане — с берегов и с моста.
— А про что там? — спросил Адемар, но в последний момент понял, что тут надо идти другим путем и немедленно сымпровизировал. — Нет! Не говорите. Я хочу посмотреть в первый раз со всеми неизвестными мне поворотами сюжета.
Граф угадал, точно поразив цель. Старый герцог едва ли не прослезился.
— Мальчик мой, ты говоришь, как истинный ценитель искусства! На нашей яхте всегда найдется место для тебя и для твоей дамы.
— Клавель бы понравилось, — вздохнул Адемар.
— Ты все еще одинок?
— Увы.
— Может быть, дамы недолюбливают толстячков?
— Не такой уж я и толстый.
— Ты так будешь говорить до тех пор, пока у коня спина не прогнется?
— Это все вокруг худые, а я нормального телосложения. Ладно, с легким животиком.
— Твое самомнение до добра не доведет.
— Мне можно. Я сын графа Весмона и не наследник, что меня ко многому не обязывает.
— Членство в «Клубе Шутов» не обязывает тебя изображать шута. И перестань вспоминать Клавель Вартенслебен. Она давно замужем.
— Вартенслебен не хочет выкупить дочь обратно? Она ведь теперь заложница. Или она вросла в семью Алеинсэ?
— Не знаю. При Регентах я держался подальше от трона. Алеинсэ забыли историю. Императоры не прощают тех, кто стоит между ним и абсолютной властью.
— Иногда у императоров не получается.
— Исключительно потому, что верные люди оказались недостаточно ловкими. Но обычно все, от приматоров до черни, считают, что император хороший, а министры плохие. Хайберта многие оплакивали, а по Регентам в Мильвессе не упала ни одна слезинка. Когда Оттовио решит кого-то из Четверых отправить на плаху, толпа будет ему рукоплескать.
— Тем более, что из них нет ни одного мильвессца?
— В первую очередь поэтому. Кстати, Оттовио уже отодвинул от трона графа Шотана Ашхвитцера.
— Я могу как-нибудь получить аудиенцию у Удолара Вартенслебена, пока его еще тоже не отправили в отставку?
— Нет. Герцог Малэрсида чрезвычайно злобный старик. Если бы у тебя было к нему дело, то да. Но поднять личный вопрос, который ты же сам от имени семьи объявил закрытым…
— Вы знаете?
— Ты рассказал Деленгару, а он мне. Это ведь не была тайна?
— Нет. Не думал, что вы запомните. Столько времени прошло.
— Если вдруг ты совершишь какой-то подвиг, и Вартенслебен под настроение сам захочет перекинуться с тобой парой слов, то у тебя есть шанс получить ответ про Клавель. Иначе спросить ты можешь, но он только рассердится. Нет, ты, конечно, можешь построить стратегию как в пьесе «Глубокоуважаемый Джинн», но я бы не советовал.
— Это как?
— Соваться во все двери и окна со своей просьбой, невзирая на то, что тебя сначала гонят, потом выбрасывают, потом бьют. Но переупрямить старика Удолара сложнее, чем вымышленного комического героя.
— Насчет подвига вы всерьез или это фигура речи?
— Мальчик мой, если я выражаю мысль как бы шуткой, это не повод считать мои слова ерундой. Четверке нужна маленькая победоносная война, и если ты окажешься в нужное время в нужном месте, то тебя заметят.
— Война это ко мне. Как раз войной я занимаюсь последний год. Жаль, что армию не захватил.
— Кажется, ты не шутишь. Жаль, что ты произносишь серьезные вещи с таким видом, будто шутишь. У тебя еще нет такой репутации, чтобы каждое твое слово сначала рассматривали всерьез. Поговори с Кааппе. Она по тебе очень скучала.
— Уже поговорил. Кажется, у нее все в порядке, и последние события ее даже веселят. Может, мне посвататься? Отсыпете шестиножек в приданое.
— Свататься надо было раньше. Теперь у нас тут в шаговой доступности холостой император.
— Он любитель эстетики мрака, тьмы и ужаса?
— В прошлом году ты таким шутом не был, — вздохнул Фийамон, — Давай, я предположу, что это пагубное влияние младшего принца по форме, и не буду считать, что ты поглупел по содержанию. Не разочаровывай меня.
— Приложу все усилия. Я могу сделать что-то разумное, чтобы не разочаровать вас, или достаточно просто не делать глупостей?
— Можешь. Вы с Ламаром сейчас присоединитесь к армии Оттовио и поможете ему победить, как они выражаются «мятежного гастальда».
— Без нас никак? — удивился Ламар, который до сих пор скромно молчал за широкой спиной друга.
— Оттовио нам приказывает или просит? — спросил Адемар.
— Я вас прошу вызваться добровольцами по личной инициативе. Оттовио не поддержал с этой идеей никто в Мильвессе. На этом фоне двое романтических юношей с Восходного Севера будет выглядеть очень выигрышно.
— Поскольку у нас нет своих отрядов, то мы будем участвовать не как командиры, а как просто всадники, — сказал Ламар, — Тогда нам полагается место в строю согласно знатности рода. То есть, непосредственно рядом с императором, раз уж приматоров не будет.
— Верно, племянник. Но сами не настаивайте. Я все устрою.
26. Глава. Крайне рисковое решение
На войне первейший конфликт интересов это конфликт между бюджетом и исполнителями. Исполнители, получающие поденную оплату, желают «сто лет войны и ни одного сражения». А бюджет хочет как можно более скорой победы и финансово значимых результатов, которые хоть сколько-то отобьют военные расходы.