Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 51)
Армия Деленгара длинной колонной двинулась к Ломаным горам, намереваясь приступить к изменению ландшафта вручную. Но Адемару не суждено было принять участие в задержавшейся летней кампании. В разгар работы фельдъегерь доставил в штаб землекопных войск на марше срочную депешу от принца Медерика.
— Деленгар! Ты, наверное, будешь смеяться, но в Мильвессе снова дворцовый переворот!
— Кто кого перевернул? — спросил Деленгар.
— Министры перевернули Регентов.
— Радикально, — протянул с невольным уважением Деленгар. — И что с Регентами?
— Куда-то делись. Двоебожники лили яд в уши юного императора и давали ему дурные советы. Верные подданные в конце концов не выдержали, пришли ко дворцу. Все били челом Оттовио, умоляя отвергнуть дурных советчиков и принять бремя справедливого, единоличного правления. После долгих уговоров скромный юноша согласился. Злодеи дружно сбежали, и с той поры их больше никто нигде не видел.
— Ясно, — покачал головой Деленгар. — А я говорил, что с императором Хайбертом Остров сломал засовы на адских вратах. Если можно убивать одних придворных, значит можно и других. Либо не делает никто, либо все.
— Теперь Оттовио будет царствовать как самодержавный император, а править от его имени станут Удолар Вартенслебен, Шотан Ашхтвицер, Курцио Монвузен и горский князь Гайот. Их уже прозвали «Страшной Четверкой». Или «Ужасной». Говорят, за дело.
— Монвузен — голова. Ему палец в рот не клади. Я бы свой ни за что не положил, — сказал, обдумав новость, Деленгар.
— Вартенслебен — тоже голова, — сказал Адемар, вспомнив Клавель.
Уязвленное самолюбие, конечно, подкусывало, но истину следует признавать. Поубивать всех родственников-конкурентов, выплатить кажущиеся неподъемными долги… Негодяй и мерзавец, конечно, однако незаурядный.
Насчет Шотана, известного также как Безземельный, сошлись, что он скорее голова, чем не голова. Зубастая и страшная, способная отхватить любой палец, но все же.
Гайота сначала обозвали «не головой», потому что горец, дикарь, предводитель пешцев и вообще «князь». Даже не какой-нибудь приличный «барон». Но затем пришли к выводу, что он должен быть очень даже головой, чтобы попасть со своих диких Столпов в столь тесную столичную компанию.
На этом бы и закончили, и вернулись к своим делам, но сообщением новостей принц, конечно, не ограничился. Землемеру, то есть, Деленгару Фийамону, предписывалось возглавить кампанию в Пустошах, а Кулинару, то есть Адемару Весмону — отправиться в Мильвесс с неофициальным дипломатическим визитом, чтобы выразить отдельное почтение от младшего принца — повысившему свой статус императору.
24. Глава. Не дичь, а городская легенда
За зиму Адемар сильно изменился…
Внешне не очень. В Пустошах хорошо похудел, но потом снова начал набирать вес.
Нашел мастеров, которые сделали «Кубик Люнны». Нашел мастеров, которые сделали полевые кухни на телегах. Нашел поваров и аптекарей, которые придумали, чем сдобрить кипяченую воду, чтобы солдаты пили ее вместо сомнительной воды из колодцев и ручьев.
Благодаря этим нововведениям, заметно дополнил свой и Загородной Стражи послужной список. Пустоши не зачистил и город у Круглого Камня не откопал, но очень успешно провел зимнюю кампанию по восточную сторону Ломаных гор, после чего был принят в неофициальный клуб друзей младшего принца. Этот скрытый орган государственной власти существовал под названием «Клуб шутов» и занимался поддержанием порядка в законодательстве тетрархии Восходного Севера.
Его Королевское Высочество Эварист Третий Чайитэ не поехал в Мильвесс полюбопытствовать, как юный император Оттовио Первый будет править без опоры на Регентов. Наследный принц того же имени не поехал, и младший принц тем более.
Медерик не забыл, что во время переворота в пользу Оттовио в Мильвессе погибла его невеста и без пяти минут супруга Лилия Байи. Позже стали известны имена ответственных за военные действия в столице, а сейчас те же люди устроили еще один дворцовый переворот и стали еще ближе к императору.
Главы семей Весмон, Тессент и Гландивуа тоже решили не ехать, а Мальявиль Фийамон постоянно проживал в Мильвессе и не собирался мотаться туда-сюда с каждой сменой власти.
Родители в течение зимы не раз и не два напоминали, что сыну пора остепениться. Подумаешь, отказали. Другим чаще отказывают. Адемар и сам был не против. Высшее общество не ограничивается дочерьми носителей титулов. Младшие дочери младших ветвей знатных родов ничуть не хуже в плане происхождения. В приданом Весмоны не нуждались, а положение в обществе Адемар зарабатывал сам.
Просто обстоятельства не складывались к знакомству. Военная кампания затягивала, и совершенно не доходили руки до зимних балов. Мама присылала маленькие портреты потенциальных невест. Адемар украшал ими стены шатра, ни на кого не соглашался и никому не отказывал. Вот разберемся в Пустошах, я приеду в Каденат, столицу Восходного Севера, и там займемся матримониальными планами. Заочно жениться не буду.
Новость из столицы очень удивила. Вартенслебен предал Алеинсэ? Почему? На Острове обижали Клавель? Она сбежала? Умерла, убили? Казалось бы, какое ему теперь дело до бывшей невесты, которая давно уже официально замужем. Но загадка оставалась неразгаданной. Что тогда случилось между ней и отцом? Это было внутреннее дело семьи, как сказала Флесса, или на Вартенслебена нажали, чтобы он отдал одну из дочерей? Старик за последние полвека не предавал союзников по собственной инициативе. Предавали его, но не он. Если сейчас поехать в Мильвесс, можно попытаться получить личную аудиенцию. Пусть Вартенслебену не понравится излишняя настойчивость, но что он сделает? Голову не отрубит, за решетку не посадит.
За компанию с Адемаром в Мильвесс отправился Ламар Тессент. Лавиния Тессент при императоре Хайберте готовила сына на придворную должность. С приходом Регентов расклады при дворе критически изменились, и Ламару оставалось только принять настоятельное предложение отца о придворной должности при дворе короля-тетрарха Восходного Севера в Каденате.
Теперь же Регентам «дали отставку», и император собрался править самодержавно, как раньше. Значит, у него появится двор, придворные должности и все такое.
Господа Тессент и Весмон прибыли в столицу без всякого официального статуса, поэтому нанесли Фийамонам совершенно не официальный визит. Визит, не требующий от хозяина встречать гостей, стоя на крыльце с почетным караулом за спиной.
— Мальчики, как я рада вас видеть, — поздоровалась Кааппе, — Хотите посмотреть на шестиножек?
— Не хотим, — ответил Тессент, — Они страшные и некрасивые. Мы лучше на девушек посмотрим, или на лошадей.
— Ты сегодня не образец красноречия. Девушки тебе равноценны лошадям. Адемар, ты-то скажи что-нибудь вежливое.
— Я искренне рад, что твои шестиножки не сдохли. Мне их совершенно не жалко, но ты бы огорчилась, а тебя грустную я боюсь еще больше, чем тебя довольную.
— Какая ты прелесть! Не надо меня бояться, я сегодня добрая.
Адемар состроил скептическое выражение лица, но Кааппе его проигнорировала. Похоже, и правда добрая.
— Папенька долго ругался, что наша королевская семья не оценила важности событий, которые сейчас происходят. Вы представляете, никто не поддержал Оттовио. Никто! Все сделали вид, будто император просто уволил мелких госслужащих, и это несобытие не заслуживает даже упоминания. А Оттовио, между прочим, император. Императоры злопамятны все поголовно.
— Но если не оценил никто, то нельзя же злиться сразу не всех, — сказал Ламар, — Все в равных условиях.
— Не надо быть в равных условиях. Надо быть в лучших. И ставить на победителя.
— Оттовио — победитель?
— Пока да.
— Ничего, что войско, которое он унаследовал, меньше, чем у бунтовщиков?
— У него есть Шотан Безземельный, который утверждает, что справится. Может, даже и не врет. Поговори с папенькой.
— Он в настроении?
— Мы с ним в последнее время увлеклись меценатством и финансируем эпические постановки на Ипподроме. Он будет рад, что приехали хотя бы вы с Ламаром, но рассердится, что король больше никого не прислал.
— Когда мы подъезжали к Мильвессу, в тавернах говорили, что будет война, — вспомнил Адемар, — Из-за Регентов?
— Нет, — ответила Кааппе, — Вы не поверите. Началось с того, что на Юго-Востоке один фрельс обозвал соседа соленым гусаком.
— На Юго-Востоке, — презрительно протянул Ламар, — Они же чаще кулаками машут, чем дерутся. Ругаться умеют, не отнимешь. Один завернет, другой в ответ, первый еще круче, в три этажа. Потом кто-то не выдержит, вызовет на дуэль. Секунданты, картель, все дела. У секундантов традиционная задача приложить усилия, чтобы дуэлянтов помирить. Вместо дуэли в итоге трехдневная пьянка, и все расходятся с мокрыми усами, довольные, что честь не пострадала.
— Конкретно этому фрельсу гусак показался особенно обидной фигурой речи. Хотя говорят, что там заодно и про матушку было, и про батюшку. И до этого сам же гусак завернул своему обидчику про, извините за выражение, подсвинка. Мне стыдно повторять, но мы с девочками битый час ржали как лошади над этим свинством.
Адемар вспомнил, что соленый гусь считался бедняцкой пищей. Дохлых гусаков не столько солили, сколько квасили с минимумом соли в земляных ямах. Выходило дешевле свинины, говядины, баранины и прочей курятины. Подумал, что гусь свинье не товарищ. Свинья — животное умное, дружественное к людям и местами даже человекообразное. «Свинство» довольно жесткая метафора, но за свинство перчатку не бросают. Гусь другое дело. Даже как-то и непривычно, чтобы дворянин гусаком ругался.