Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 41)

Тина ойкнула. Корбо, судя по выражению лица, был не согласен, однако промолчал.

— Я заряжусь, да? — спросила арбалетчица.

— Давай, — сказал Адемар.

Двое парней с ведрами сняли крышки, обмакнули кисти в ведра и принялись «красить» паутину.

— Экстракт для свертывания клея, — пояснил Руфус, — Мы так хорошо подготовили ткацкую мастерскую, а этой твари что-то не понравилось.

— Ты все понимаешь, но не говоришь по-нашему? — Кааппе продолжала расспросы.

Кивнул.

— А писать умеешь?

Отказ, согласие и попытка кивнуть за спину.

— Не понимаю! — надула губы Кааппе.

— Умеет кто-то другой? — предположил Адемар.

Согласие.

— Кто взял бумагу и карандаш? — спросила Кааппе, обернувшись к своим.

Из ее воинства не взял никто, а из приглашенных специалистов только Корбо.

— К вашим услугам, прекрасная госпожа, — он двумя руками протянул маленькую церу с красивой резьбой на крышке и деревянный стилус.

— Благодарю, — Кааппе столь впечатлилась исполнительной предусмотрительностью адемаровского секретаря, что снизошла до благосклонного ответа.

Вряд ли она сказала бы так привычному слуге, но аристократы ценят подачу. Не мятый клочок трижды скобленого пергамента и тупой грифель, а простой, но достойный письменный набор, преподнесенный по-благородному.

«Маляры» тем временем промазали паутину сверху донизу, и пленник смог встать на ноги. Мокрые кисти аккуратно проходили по краю прилегания паутины, а отлеплял ее кровопиец уже сам. Кааппе что-то быстро выводила стилусом на белом воске церы.

Первым паука учуял шаман. Он передал светильник одному из парней, хлопнул в ладоши, громко сообщил:

— Однако, идет. Большая бяка идет.

— Откуда? — спросила Кааппе.

— Вот он! — вскрикнула Тина, хотя никого в пределах видимости еще не наблюдалось.

— Не стрелять! — сразу рявкнул Адемар.

— Руку назад! — добавил Корбо. — Убрала с рычага!

Тина отодвинула ладонь назад по длинному прикладу и медленно опустила оружие.

Ламар поглядел в свою волшебную трубку, сильно изменился в лице и молча убрал приспособление в поясную сумку, никому не предложив глянуть. Адемар не столько услышал, сколько почувствовал приближение чего-то большого. Оставшийся на стене лоскут паутины вздрогнул, как от ветра.

— Нинья! — крикнула Кааппе. — Помогай!

Девушки ловко разогнали отряд в две примерно равные части на два коридора, правый и уходящий «вперед». Тварь, судя по всему, шла из левого коридора, если считать тот, по которому пришел отряд, центральным, а тот, где в ловушку попался кропопиец, правым.

Кровопиец сам схватил кисть из оставленного ведра и намочил кусок паутины, который все еще держался на его правой руке и правой ноге. Кааппе, видимо, поняла, что сейчас, в преддверии схватки, не время принуждать создание к чему-либо. Она лишь сунула бывшему узнику паутины исписанную церу в поясную сумку.

— Ой! — не выдержала Тина. — Простите, господин, — добавила она, когда поняла, что больше никто ничего не сказал.

Теперь звук слышали все. Комбинация волочения чего-то массивного и тяжелого с топотом сразу многих ног, а также странные всхлипы, тяжкое дыхание, хлюпанье. И время от времени отдельный шум ударов, будто невидимое создание не вписывалось в поворот и задевало угол. Стучало при этом так, будто кирпичи вылетали из кладки.

— Корбо, что обычно говорят в таких случаях на Пустошах? — спросил Адемар, гордясь, что голос почти не дрожит.

— Разное, господин, — секретарь тоже старался держать марку и почти успешно.

— Молятся?

— Редко. В основном ободряют друг друга сальными шутками на сортирную тему.

— Сейчас нам жо… седалища то надерут? — предположил Адемар.

— Очень хорошо, господин, — невольно улыбнулся Корбо. — «Смоляные» оценили бы.

— Господи, помилуй, — выдавил кто-то позади, когда Оно показалось из тьмы.

Команда Кааппе привыкла не проявлять слабости при виде чудовищ, а что подумали приглашенные кавалеры, то не при дамах может быть сказано.

Адемар, зная о традициях живописцев все приукрашивать, надеялся, что рисунок передает образ Тени условно и с перебором. Оказалось, наоборот, неведомый рисовальщик скорее преуменьшил и сгладил. Чудовище оказалось больше, толще, страшнее и в целом противнее графического образа.

Туша шириной в три человека, голова поднимается выше лошадиной. Да, двенадцать ног. Да, двенадцать глаз. Да, четыре отдельных рта внизу вроде бы «головы», то есть, нароста на туловище, лишенном шеи. Вокруг каждого мерзкие щупальца. Шкура серая, обвисшая, не внатяг. Это хорошо, значит, не слишком толстая. Постоянно переступает с ноги на ногу. Дышит, выпуская воздух через рты. То есть, где-то внутри есть немаленькие легкие и сердце, уязвимые места.

Мужчины взялись за оружие. Руфус шевельнул пальцами, и магические светильники заполыхали мертвенным светом, будто маленькие солнца. Чудище, готовое напасть, отшатнулось, замерло, уставившись на жертв часто моргающими зенками. Большая их часть еще и щурилась, показывая, что хозяину яркий свет категорически не по душе. Позади что-то бормотал шаман, встряхивая костяной трещоткой.

— Надо выманить его на середину, перекрыть с факелами тот коридор и загнать в зал, который я показывала — сказала Кааппе очень ровным голосом, пожалуй слишком ровным.

— Может быть, он не захочет, — возразил Ламар.

— Пусть обращается в суд. Хоть к бургомистру, хоть к императору. Я ему даже выдам бумагу и перо. И рабочий стол в личном кабинете.

Тварь вновь переступила многочисленными ногами, затем сделала дерганый шаг назад, хлопнув обвисшим брюхом о каменный пол. Полетели брызги из водяного желоба.

— Ему не нравится свет, — тихонько прокомментировал Корбо, машинально ставший так, чтобы хоть немного укрыться за бронированным плечом Адемара. — И он, похоже, нажранный… иначе бросился бы сразу.

— Мне кажется, он теперь по той лестнице не пролезет, — сказал Адемар. Больше всего ему хотелось призвать всех не искушать судьбу и сделать ноги. Однако дворянин растет с младенчества в ясном понимании, что человек чести — это в первую очередь его репутация. Ее нельзя ронять никогда и ни при каких обстоятельствах, если кто-нибудь видит и сможет потом кому-нибудь рассказать. При стольких свидетелях отступать попросту нельзя.

А жаль…

— Тогда загоним его в ту часть коридора, которая у нас отгорожена решетками, и пусть сидит там голодный, пока не окуклится в кокон.

— А мы как выйдем? — спросил Ламар.

— Через зверинец по запасному выходу в павильон у нас во дворе. Раньше там была вентиляционная шахта.

Тень против ожиданий шагнула вперед, к слепящему свету.

20. Глава. Кошмарные твари, которые тебя сами поймают

Паук вышел на середину перекрестка. Его глаза двигались совершенно независимо друг от друга. Возможно, одни лучше видели днем, другие ночью.

«Бесстрашная Нинья» с факелом пробежала в шаге от паука в коридор, откуда он вышел. Паук учуял движущийся огонь и развернулся. Больше никто проскочить не успел, девушка оказалась в коридоре одна. То ли она вообще не знала, что такое страх, то ли боялась госпожу больше хтонического чудища.

Адемар выхватил факел у ближайшего парня и бросил в коридор к Нинье. Потом еще один. Паук остановился, вновь топчась на месте. С одной стороны, перед ним просто человечек, с другой стороны, три факела это неприятно. Чудище задышало чаще, громче и противнее.

— Корбо, так и должно быть? — отрывисто спросил Весмон.

— Видно еще молодой, — быстро вымолвил секретарь-оруженосец. — Привык ловить еду поодиночке. Не привык драться с толпой и огнем.

За спиной отчетливо хмыкнул шаман, и громче застучала погремушка. Показалось, что лапы твари, пребывающие в постоянном движении, начинают дергаться в такт костяному перестуку. Услышанное от Корбо обнадеживало, да и шаман, будем надеяться, сколько-то помогал, так что Адемар крепче и увереннее взялся за оружие. Тяжесть доспехов очень успокаивала.

Руфус уменьшил яркость своего светильника, спокойно прошел мимо паука, встал рядом с Ниньей и восстановил освещение. Паук отшатнулся, будто не видел, как маг прошел, и лунный шар зажегся перед многочисленными буркалами сам собой.

— Однако брат Руфус хорош, — сказал шаман. Он убрал трещотку, взял маленький бубен и кость-било. Северные инструменты зазвучали негромко, но удивительно чисто и зловеще, звонкие удары по натянутой коже расходились, казалось, во всей земной толще. Чудище вновь дрогнуло, заколыхалось всем телом, будто шаманское камлание причиняло пауку настоящую боль.

— Отлично, — сказала Кааппе, — Теперь наступаем. Давите его факелами. Только не пугайте.

«Это кто кого еще напугает», — сардонически подумал Адемар, но промолчал.

Он шагнул вперед, держа меч перед собой. Справа и слева шагнули два факельщика. Паук выпустил смрадную лужицу слизи одним из своих ртов и переступил ногами, отодвигаясь от огня. Шаман быстрее заколотил костью в бубен. Круглое лицо истекало потом от внутреннего напряжения, мокрые усы обвисли.