Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 38)
— Да, — ответил Адемар, — Очень поучительно и назидательно.
— А мои тупорезы не читают!
— Ты их пороть не пробовала?
На эту реплику расхохотались все, даже Руфус.
— Господи, Адемар, ты иногда бываешь такой занудный, но у тебя замечательное чувство юмора, — сказала Кааппе сквозь слезы.
— Лучшая шутка в этом году, — подтвердил Руфус.
— Нинья, ты не пробовала их пороть? — спросила Кааппе.
— Нет! — с наигранным удивлением ответила Нинья, — А что, можно было?
— Адемар тебя благословляет.
— Ой, спасибочки, добрый господин, я бы сама нипочем не додумалась.
«Нинья забавная», — подумал Адемар, — И фигура у нее ничего так…
Нинья уловила в его взгляде специфический интерес и затерялась в толпе.
— Еще раз так на нее посмотришь, я ее выпорю, — сказала Кааппе.
— Ее-то за что?
— Не тебя же, в самом деле. Посмотри лучше налево. Первая клетка.
В первой комнате, отделенной от коридора решеткой, обитали пять небольших, человеку по колено тварей, по конструкции похожих на муравьев, но более плотных и крепких.
— Это шестиножки, — сказала Кааппе, — Они совершенно тупые по одному, но чем их больше, тем лучше соображают. Пятеро уже пытаются построить домик. Если добавить еще немножко, то могут и построить.
— Им чего-то не хватает? — спросил Ламар.
— Только мозгов. Начиная с четырех особей, они берутся строить домики, но делают тяп-ляп, и у них все валится.
— Это самцы или самки? — спросил Адемар, — Не вижу детенышей.
— Это бесполые рабочие особи, — ответила Кааппе.
Прошли к следующей клетке. Две тыдры. На расстоянии от решетки белой краской по полу проведена черта и видны замытые следы крови. Надо полагать, от той самой руки.
— Это не те, которых я тебе подарил? — спросил Адемар.
— Они самые. Удивительно умные и даже изобретательные твари, кажется, они даже кое-как понимают людскую речь. Но злобные как демоны, и договориться с ними невозможно. Хорошо, что не умеют притворяться добренькими.
Тыдры подошли к решетке, понюхали воздух и адресно обрычали Адемара. Звучало и в самом деле как неразборчивое бормотание с хорошо выраженными эмоциями.
— От таких и слышу, — сказал Адемар.
Тыдры обиделись и развернулись задом.
— В сторону! — крикнула Кааппе и отпрыгнула первой.
Твари в две струи помочились через решетку. Стоило ожидать, что завоняет, но Руфус щелкнул пальцами, и тут же исчезли вообще все запахи.
— Успел, — с уважением сказала Кааппе.
— На грани, — скромно отозвался Руфус, — Примерно одна восьмая топора.
В третьей клетке сидел большой скорпион. Самый настоящий скорпион, даже не сказать, что тварь по мотивам. Только большой. Хвост длиной с человеческую руку и жало с палец.
— Очень полезная зверушка, — сказала Кааппе, — Его яд входит в состав многих нужных зелий.
Скорпион не издал ни звука и вообще экскурсию проигнорировал.
Далее клетку занимало ракообразное с большими клешнями и сегментным хвостом. Для этой твари в клетке даже сделали бассейн с возможностью сливать и заливать воду, не входя внутрь.
— Это рак-богомол.
— Богомол? Он угоден Пантократору? — пошутил Деленгар.
— В немагической версии, наверное, да, — ответила Кааппе.
— В чем разница?
— Они мелкие, в две ладони, и живут на мелководье. А раки-богомолы Пустошей вырастают до размера в половину лошади и живут в мокрых подземельях.
— Чем они питаются?
— Всем, включая не совсем тухлую падаль. По-моему, взрослые магические твари питаются в первую очередь магией, а едят еду только по традиции, потому что с детства привыкли. Мелким тварям нужна еда, чтобы от нее расти. Были бы у меня пауки, ты бы посмотрел, как они перерабатывают еду на паутину. Ту самую, из которой производят шелк. А вон тот жук в последней клетке вообще ничего не ест.
— Как не ест?
— Руфус говорит, что на этой стадии жизни ему не нужно дополнительное питание.
— И что он делает? Он не сдох?
Красивый черный жук размером со стол лежал на полу клетки как мертвый. Из известных насекомых он больше всего походил на жука-носорога, только безумно большого.
— На него можно поставить седло и летать, как на лошади, — сказал Ламар.
— Можно, — ответил Руфус, — Но для этого нужно знать заклинания, которые утрачены. Их мы пока не восстановили. Зато жук вырабатывает магию. Мы от него светильники заряжаем.
— Не вижу светильников.
— Он на них лежит.
— Ой, что я вспомнила! — Кааппе повернулась к Ламару, — Дай, пожалуйста, магоскоп.
— Пожалуйста.
— Так… — она двинулась обратно по коридору, — Ого! Жук светится. Тыдры что, почти без магии? Шаман тоже светится, почти как Руфус. Зачем это колесико?
— Настройка, — ответил Ламар, — Если вправо до отказа, то можно видеть ауру простых людей, зато магические предметы не отличишь один от другого. Если крутим в другую сторону, то людей становится не видно, зато колдовских тварей заметно хоть через каменные стены.
— Сколько стоит? — заинтересованно спросила Кааппе. — Покупаю!
— Не продается. Я взял специально, чтобы осмотреть твой зверинец и записать, какая тварь как видится в прибор.
— Тогда одолжи потом Адемару, а? Ему в Пустошах нужнее. Может еще кого-нибудь мне пришлет.
Конечно, нужнее, — подумал Адемар, — У меня там целый подземный город не раскопан.
19. Глава. Кошмарные твари и как их поймать
С переворота прошло три дня. Пожары отгорели, трупы убрали с улиц, кровь смыли. Внешне Мильвесс казался почти нормальным городом. Времени также хватило на то, чтобы заключить мирный договор с Монтейелями и убедиться, что в Мильвессе нет желающих отомстить за Байи.
Мильвесс зализывал раны. Этой ночью понесло потери даже высшее общество. Погибли несколько значимых фигур, которые оказались не в том месте не в то время. В том числе, Лилия Байи, невеста и без пяти минут супруга принца Медерика Чайитэ. Она прибыла в город за пару дней до переворота, и Фийамон вечером не знал, что она уже расположилась в отеле Байи.
Новым императором, со слов герольдов, стал Оттовио Готдуа-Алеинсэ. Его пока еще никому не показали, что немудрено. Вряд ли подросток, проживший всю жизнь в Сальтолучарде, выглядел бы в достаточной степени по-императорски. Может быть, его еще даже и не привезли в Мильвесс.
Второй кандидат, который по словам Мальявиля Фийамона имел равные права на трон, Артиго Готдуа-Пиэвиелльэ, не то умер, не то был арестован, но скорее всего, сбежал. После переворота его никто не видел ни живым, ни мертвым. Во дворце Готдуа-Пиэвиелльэ провели обыск, но безрезультатно. Пошли нездоровые слухи о том, что Пантократор хранит «истинного императора».
Появившийся внезапно, как демон из волшебного сундука, Удолар Вартенслебен лично приехал говорить с герцогом Фийамоном за закрытыми дверями. Вопрос стоял жестко — имеют ли отношение Фийамоны к исчезновению Артиго. Оба старых интригана друг другу не доверяли ни на четверть волоса, за каждым стояла сила, и разговор шел на повышенных тонах. Мягко говоря. Бледные от ужаса слуги шныряли по коридорам, в полной уверенности, что к вечеру всех повесят ради конспирации, да и просто, чтобы не разносили слухи о том, как герцоги орали друг на друга вроде уличных торговцев. Однако обошлось. Мальявиль, похоже, смог убедить визави, что Артиго не обратился за помощью к ближайшим соседям и спасся каким-то иным способом.