Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 20)
— Его Величество изволил отложить на неопределенный срок выплату процентов по кредитам, — продолжила Кааппе, — Вместо выплат монетой он пообещал Сальтолучарду на откуп корабельные леса и сборы с Ярмарки, которая прошла летом этого года.
— А остальные? — спросила Диана.
— Предложил подождать, — усмехнулась Кааппе. — Вежливо.
— И что потом?
— Ничего. Просто подождать, совершив акт доброй воли, в инициативном порядке. Без принуждения со стороны императора. Ведь как правитель заботится о подданных ежечасно, так и подданным временами следует поступиться чем-нибудь ради общего блага.
— То есть, Сальтолучард оказался в привилегированном положении? — уточнила принцесса.
— На пергаменте. В действительности же Остров получил ровно столько же выплат по процентам, сколько и Клуб Кредиторов Мильвесса. То есть, ничего. Счетные книги со сборами от ярмарки сгорели, а на вырубку леса Хайберт наложил мораторий длиной в три года. Дескать, императорские ловчие и лесничие дурно вели учет, поэтому следует провести ревизию и опись Императорского Леса, чтобы заново определить справедливые, точные границы.
Принцесса нахмурилась и уточнила:
— Это проценты. А основной долг?
— Погашения основного долга никто и не просил, — с легкой улыбкой пояснила желтоглазая. — Мы, финансисты, даем в долг не для того, чтобы долг возвращали. Смысл в том, чтобы получать проценты, и как можно дольше.
— Теперь понимаю, отчего церковники мечут громы и молнии в сторону заимодавцев, — проворчал Адемар. — Истинно говорят, что кредит и ссудный процент есть самое вредоносное изобретение Темного Ювелира.
— То есть, Фийамоны и Байи оказались в совершенно равном положении друг с другом и с Сальтолучардом? — продолжала расспросы Бланка. Кажется, девушка чуточку завидовала дочери Фийамон, которая с легкостью разбиралась в делах, считавшихся сугубо мужскими. Очевидно, молва не зря приписывала Кааппе деятельное участие в семейных делах, в том числе и выбивание долгов. Настолько деятельное и успешное, что по тем же слухам молодой женщине вежливо порекомендовали несколько ближайших лет не появляться в некоторых частях света.
— В том-то и дело, что нет. Мы с папенькой незадолго до того, как император намекнул на добровольно-принудительную отсрочку платежей, продали долги императора. По четырнадцать коп за мерк нашим южным коллегам. Дому Байи с Юго-Запада и дому Монтейель с Юго-Востока. У нас их немного и было. Около ста тысяч.
Четырнадцать из шестнадцати, — подумал вслух Адемар, — Отличный процент! У обычных ростовщиков считается удачей, если удастся обратить в деньги три пятых «плохого долга», а то и половину. Надо полагать, покупатели не знали о грядущих событиях. Надо полагать, они затаили обиду на Фийамонов и на императора Хайберта?
— Сто тысяч, это немного? — в свою очередь удивился Ламар Тессент. Оба Фийамона, Деленгар и Кааппе, скупо улыбнулись.
— Общая сумма приближается к миллиону, — ответила желтоглазая, — Более семисот тысяч держит Остров, остальное — клуб кредиторов Мильвесса во главе с Байи и Монтейелями.
— Сейчас долги императора-неплательщика оцениваются и перепродаются по шесть коп за мерк, — добавил Деленгар Фийамон. — То есть меньше половины от номинала.
— Долги короны от долгов кого угодно на ступеньку ниже, включая вас, — принцесса взглянула свысока на детей герцогов и графов, — Отличаются тем, что у любой короны всегда будет наследник, который примет все обязательства, включая долги. Немало герцогских и графских титулов канули в историю. На земли угасших родов претенденты найдутся, а невыплаченные долги будут списаны в убытки.
— Это так, — согласился Деленгар. Больше он ничего не сказал, и все же непроизнесенное как будто повисло над собеседниками бесплотной, но тяжкой пеленой.
— То есть, у Байи есть причина замышлять недоброе против Фийамонов? — не успокаивалась принцесса.
— Две равно уважаемых семьи… — усмехнулся Ламар.
— Не смеши, — поморщился Деленгар. — Никто в здравом уме не поставит вровень наш достойный герб с их размалеванной доской.
— Мы найдем, чем ответить, однако не желаем войны, — сказала Кааппе, — Нам нужен мир во всем мире, потому что покойники никогда не платят.
10. Глава. Мы просто друзья
Прекрасен стольный город Мильвесс при ясной погоде, когда солнце клонится к горизонту над морем, и улицы, параллельные реке Тайдиддо, заливает закатным светом.
Не так уж много в Ойкумене городов, которые изначально спланированы архитекторами и возведены по планам, а не выросли из варварской хаотичной застройки вокруг крепости на господствующей высоте. Улицы здесь прямые и широкие. Даже на закате горожане наслаждаются естественным светом в фасадных окнах, а это хорошая экономия на свечах. Через город можно проехать колонной, пройти строем, провезти габаритный груз и не особенно стеснить соседей. В дождь ручьи и реки бегут по мостовой, исправно стекая в Тайдиддо, не оставляя глубоких луж на радость свиньям, как в других городах.
Берега реки закованы в гранит, а соединяют их два широких моста, один не имеющий аналогов тоннель под рекой (раньше было больше, но увы…), а также великое множество паромных переправ.
Южный берег — господский, богатый. Северный — беднее. Но даже на северном берегу могут назвать узкой улицу, где разъедутся две телеги. А если вдруг не разъедутся, то придет строгий стражник. Этот ничего ломать не будет, но скажет собравшимся зевакам, что вот здесь и вот здесь по краю улицы стоит самострой, не охраняемый законом. Ломать самострой начнут сей момент, и еще будет видна вдалеке спина уходящего хранителя порядка, но все говны и палки, официально получившие статус не охраняемого законом мусора, уедут с муниципальной улицы в сараи к новым владельцам.
В Мильвессе муниципальные, королевские и имперские власти, что называется, живут сами и дают жить другим. Просто не надо терять берега и заступать за края. Хочешь построить еще один этаж? Попроси разрешения и заплати. Хочешь выкопать колодец? Попроси разрешения и заплати. Хочешь вместо сдачи под жилье сдать под мастерскую или склад? Попроси разрешения и заплати. И не дай бог, квартальный надзиратель при обходе заметит какое-то самоуправство.
С другой стороны, перестроил во дворе сортир или свинарник? Плевать. Перенес некапитальную перегородку внутри дома? Плевать. Поселил лишнего человечка? Плевать. Поссорился с соседом из-за забора? Решай вопрос в частном порядке. Если вы с соседом не на общую улицу свой забор вынесли, властям плевать.
На центральных магистралях, которые проходят от окраины до окраины и через мосты, дома стоят богатые, каменные или кирпичные, а то и штукатуренные поверх камня и кирпича. У одних лепнина под крышей, у других башенки, у третьих балконы, у четвертых статуи поддерживают навес над входной группой высотой в два этажа. У кого один вход, а у кого и два. Господский, с лакеем у высоких дверей. И черный, через кухню, для еды, дров и прислуги. У иных еще и ворота, чтобы прямо в карете домой заехать. Крыши крыты черепицей. В окнах местами бычьи пузыри и промасленная бумага, однако у хороших домов настоящие большие стекла, а встречаются и цветные витражи. Не поймешь, что и дороже.
Провинциалу в Мильвессе можно неделю ходить и глазами хлопать, если, конечно, найдется такой гость, что неделю проживет в Мильвессе бездельником. Цены-то столичные, и по счетным книгам под запись продают лишь своим. Понаехавшие платят звонкой монетой или, на худой конец, чем-то весомым, к примеру, домотканой холстиной, что в деревнях имеет хождение вместо денег.
Господам по столице просто гулять приятно. Улицы широкие, светлые. Под ногами мостовая, а не грязь с навозом. По сторонам дома красивые и жильцы в них, если не благородные, то хотя бы чистые, с довольными мордами. Шляпы приподнимают, степенно кланяются.
Говорят, что Мильвесс — большой, суетный город, он безжалостен к людям, алчно выпивая их жизни и души. Ежегодно здесь умирает жителей больше, чем рождается, и лишь нескончаемый приток жаждущих лучшей жизни позволяет сохранять баланс. Но так говорят несчастные, что повинны работать от рассвета до заката. Дворянин же от суеты далек. Если не война, так и спешить некуда. Что до министров и прочих начальников, так у тех жизнь беспокойная не потому, что столица. Эти и уехать могут в загородную усадьбу, только легче им от того не станет. Солнце само взойдет и зайдет, туча сама придет, дождь прольется и высохнет, а вопросы государственной важности сами себя не порешают.
Все чаще на пути встречались люди чести, поодиночке, лишь в сопровождении свит, а также компаниями по три-пять человек. Все радушно приветствовали достойных и высокородных особ, те отвечали в меру достоинства встречных. Стража ненавязчиво, но решительно пресекала намерения прибиться к маленькой процессии, чтобы попробовать свести полезное знакомство, вручить письмо или прошение.
— Какая ты добрая, когда цитируешь всяческие заумности, — вновь улыбнулась Бланка после того как удостоила благосклонного кивка очередных повес при гербах. — Кого, кстати?
— Папеньку, конечно, — ответила Кааппе, — Он есть кладезь мудрости земной. Я предпочитаю учиться у того, кто добился успеха при жизни, а не просто блеснул красивым словцом.