Алексей Зубков – Рыцарь и его дамы (страница 21)

— Отчего же Септем Байи сватается именно к тебе? Унять вражду семей через родство?

— Байи предлагают союз семей на очень выгодных условиях. Они обеспечивают заемными средствами Закатный Юг, куда Клуб Кредиторов Пайта не пускает ростовщиков с востока. Эти земли богаты и густо заселены, однако с них мы не получаем ни гроша. Соответственно, и мы их не пускаем к себе, но Мильвесс как бы общий. Лес, где каждый волен бить оленя или, по крайней мере, ставить силки. Если мы с Септемом поженимся, то папенька получит возможность кредитовать Закатный Юг, а у него за счет своевременной продажи императорских долгов появятся свободные средства. Байи же заморозили средства в долгах императора, но они смогут получать прибыль, будучи агентами Фийамонов и кредитуя Закатный Юг золотом папеньки. Потому что золото у папеньки есть, а верных людей на Закатном Юге у него нет.

За светской беседой господа подошли по ярко освещенным улицам к мосту через реку Тайдиддо, которая разделяла столицу на северную и южную часть. Водная магистраль здесь ощутимо сужалась, а дно в свою очередь уходило вглубь на много саженей.

Монахи читали проповеди, уличные музыканты играли кто вот что горазд, но духовное, не пошлое. Кое-где монахи даже кооперировались с музыкантами.

На широком мосту толпился народ, но свита легко расчистила принцессе и ее друзьям проход к балкону над опорой моста. В Мильвессе на мостах дома не ставили, даже и торговцам запрещалось занимать проезжую часть. Поэтому в будни каменные балконы использовались для торговли, но в праздники коммерсанты уступали благородным господам.

Погода стояла самая праздничная. Даже над рекой ни ветерка, ни дождика.

Солнце утонуло в море, а из-за далеких гор поднялась огромная белая луна. Восход «Серебряной Сестры», как издавна именовали ночное светило, считался знаком для душ к движению наверх. Монахи с музыкантами глубоко вдохнули и принялись за дело с новой силой.

— Говорят, это ересь, — припомнил Деленгар. — Все равны перед Пантократором, и душа попадает на Суд Господень в мгновение смерти бренного тела. Без всяких задержек. Попы даже подавали Хайберту петицию с требованием отменить праздник, чтобы не смущать слабые и нетвердые в вере умы.

— Требованием? — удивилась Диана.

— Его Величество сказал то же самое, — хмыкнул сын герцога. — Слово в слово и с тем же выражением непередаваемого удивления на благородном челе. Тем дело и закончилось.

Кааппе прижалась к Адемару и плотнее обняла его руку. Мужчина в свою очередь наклонил голову и слегка коснулся щекой ее шляпки. Просто чтобы желтоглазая девушка заметила, что он сделал движение навстречу.

Берега реки и так светились от факелов и лампад, но теперь и по центру темной воды вдалеке появился розоватый отсвет. Вниз по Тайдиддо плыли маленькие кораблики-подсвечники с горящими свечами. Как хорошо, что сегодня нет ни ветра, ни волн.

Собравшиеся на мосту встретили звезды на воде приветственными возгласами и молитвами. Колокола продолжали звонить. Адемар и Кааппе простояли, целомудренно обнявшись, пока флотилия не проплыла под мостом.

— Не подумай ничего такого, — строго сказала Кааппе.

— Мы просто друзья, — подтвердил Адемар, — И это не наш романтический вечер, а общее для всех Поминовение.

— Правильно. И ты только что проиграл Септему Байи.

— На деревяшках, — легкомысленно щелкнул пальцами Адемар. — Ерунда.

— Не ерунда. Ты плохо фехтуешь, а я хотела бы видеть тебя живым.

— Во-первых, «голое фехтование» удел мещан, разбойников и бретеров. У них нет ни доспехов, ни верных спутников и оруженосцев, ни, самое главное, положения в обществе, отличного от положения крабов в ведре. Поэтому низкородным приходится изощряться в жонглерских ужимках и прыжках, иначе им не выжить.

Понятно, что дворянин обязан превосходить если не бретеров, то тех же мещан и разбойников даже в равных условиях. Но надо же как-то ответить на такое обвинение. Адемар, за неимением лучшего, буквально процитировал расхожее обличение искусства боя легким, «городским» оружием и тут же закончил мысль, аккуратно, тактично не дав Кааппе вставить едкое словцо:

— Во-вторых, не так уж и плохо. Ты видела мою дуэль в Пайте, когда мы собирались на коронации императора Хайберта.

— Тебя там чуть не убили. Из-за какой-то ветреной девицы, которая сразу тебя бросила.

— Я сломал ему руку в обмен на легкую рану. А девица была хорошенькая.

— Красивее, чем я? — нахмурилась Кааппе.

— Нет. Нисколько.

— Может быть, не такая злая? Зачем ты со мной дружишь, если я злая?

— Если ты сестра одного моего лучшего друга и кузина другого, ты мне уже подруга, независимо от прочих обстоятельств. У нас нет поводов для ссоры, зато есть близкие люди, которые нас помирят. И наша маленькая принцесса очень хорошо сказала, что ты злая, но честная. Пантократор учит, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей.

— Я бы приняла это за комплимент, но ты цитируешь.

— Священные книги лучше цитировать, чем пересказывать. Не рискуешь скатиться в ересь. Так что ты там говорила насчет того, что я плохо фехтую?

— В твоем стиле нет Высокого Искусства.

— Неправда. У меня свое искусство и своя стратегия. Я знаю, что быстро устану. И любой сколь-нибудь стоящий противник это понимает с первого взгляда. Поэтому я могу потянуть время, если буду только защищаться. Вдруг он сделает ошибку и подставится? Или я сразу же сокращаю дистанцию и навязываю бой без возможности маневра. Как в Пайте. Если сложится все совсем худо, я пойду на размен. Пропущу удар в неопасное место ради того, чтобы прорваться в ближний бой.

— Сейчас ты так не сделал. Хотя рисковал получить всего-то удар деревяшкой.

— Просто какая мне выгода с того, что я сломал бы Септему пару костей и вывалял его в грязи? Только поссорился бы с твоим женихом. Как бы мы с тобой поддерживали дружбу после свадьбы? Так даже визит не совершить нормально.

— А я думаю, что если бы ты мог победить на мечах, то победил бы, но ты не мог. Поэтому ты решил победить не Септема, а его репутацию, и сам позволил ему попасть в тебя.

— Ты поняла, что я подставился? Это только ты поняла или кто-то еще? — забеспокоился Адемар, неприятно удивленный проницательностью Кааппе.

— Только я, думаю. Септему приятнее считать, что он победил красиво и мастерски. Он сочтет за оскорбление, если сказать ему, что ты поддался. Тем более, что ты и так неизбежно проигрывал.

— Я подумал, что если все равно проиграю, нужно хотя бы проиграть красиво. Не потому что сам устал, отбил девять простых ударов и пропустил десятый.

— И заставил Септема выполнить сложный прием мильвесской школы? Имитировать ошибку в защите, спровоцировать тебя на удар в голову, заранее начать уклоняться, зная, куда полетит твой клинок, и уязвить тебя в то место, которое хорошо держит удар. Не в кость, не в сустав и не в голову. Сложновато для проигрывающего.

— Я просто фехтовал в его стиле, — ответил Адемар, гадая, откуда желтоглазая знает все эти хитрости.

Кааппе наделена многими талантами, однако прежде ничем не проявляла знание ремесла бретеров. В отличие, скажем, от Флессы Вартенслебен, которой молва приписывала регулярные упражнения в искусстве боя, якобы идущие с давних времен, когда на герцогскую семью покусились в очередной раз и почти успешно.

— Только хуже, — не отступала Кааппе. — Ты не мог себе позволить атаковать приемом, а не отдельным ударом, потому что нарвался бы на встречный удар и не успел бы взять защиту.

— Только хуже. Он выбрал верную тактику, которую стоит выбирать против того, кто фехтует так же, только хуже. Особенно в показном поединке перед дамами. Красивый быстрый маневр. Соответственно, и мне не позорно проиграть умелому бойцу, заставив его потратить время и приложить усилия.

— Интересно, что бы ты делал в настоящем бою? — полюбопытствовала злая красавица.

— Надел бы доспех и взял двуручный меч, не галерный, а горский, он тяжелее, — честно сказал Адемар. — Байи бы не увернулся. Поцарапал бы мне кирасу, ерунда какая, кузнец выколотит.

— Нельзя привыкать пропускать по удару в каждом поединке. Что бы ты делал в бою без доспехов?

— Пропускать можно хоть десять ударов, если не нарываться на поединки без доспехов. А на деревяшках плевать.

— Ты утомил меня разговорами, — капризно вымолвила Кааппе, и Адемар тихо вздохнул, не пытаясь оправдываться.

11. Глава. Знакомство с Доброжелательницей

Когда-нибудь пришлось бы нанести и этот визит. Итак, Вартенслебены, герцоги Малэрсида.

Отель Вартенслебенов находился на большой улице сразу за стеной Старого Города, по внешней стороне, у ворот. Захочешь, а мимо не пройдешь.

Отель это не просто место, где «можно пожить», это городская резиденция знатной семьи. У них в родном герцогстве или графстве дворец или замок, а в городах, где нужно постоянное представительство семьи и место для проживания представительной делегации, такие дома называются отелями. Но могут называться также дворцами, замками, башнями из-за особенностей архитектуры или просто по традиции.

У Фийамонов, например, в Старом Городе именно что дворец. А у Тессентов в Мильвессе отель. Расположен в богатом районе, но место куда менее престижное, чем Старый Город и узкая полоса за его стеной. У Весмонов и вовсе загородный дом, купленный еще при дедушке. Потому что предки несколько поколений упускали возможность приобрести действительно качественную недвижимость в престижных местах, а совсем без собственного жилья в столице империи как-то даже и позорно.