Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 8)

— Нет. Мы графы с Восходного Севера. Свистни-ка, кто готов за деньги вернуться назад, чтобы мы со свитой сели на их место.

Сами господа, конечно, заниматься переговорами не стали. Точно ведь не дворяне согласятся. Отправили Корбо.

— Сделано. У нас есть две комнаты на всех, — доложил Корбо, — Взяли деньги и вернулись ночевать на пару деревень назад какие-то наемники. Или разбойники. Банда бандой.

— Зачем такие идут в Пайт? — удивился Ламар.

— Они говорят, что в Пайте пахнет, извините за выражение, разборками и мочиловом. В смысле, в самом городе, а не вообще в тетрархии. Если бы в тетрархии пахло войной, то господа бы нанимали горцев сразу полками. Речь идет о частных конфликтах на грани закона в столице и окрестностях.

— Может, нам самим их нанять? — обеспокоился Адемар.

— Я спросил об этом их старшего, — ответил предусмотрительный Корбо, — Он сказал, что опасается. Парни или в доме нанимателя нагадят, или опозорят нанимателя в окрестностях. Когда бы нанял кто попроще, то и черт с ним, утрется, а перед графами неловко будет.

— Толковый парень.

— Скорее, толковый дед. Борода седая.

— Опасайся стариков в деле, которое любит молодых. Ты спросил, как их найти в городе, если вдруг что?

— Предварительно трактир «У сивого мерина», хозяин ходит под Эйме-Дорбо.

— Повезло тебе с Корбо, — сказал Ламар, — Мои бы расспросить не сообразили. И по деньгам бы хуже сторговались.

Адемар утолил голод бараниной, тушеной с морковью, и вернулся к старой теме. Весмон хорошо и много думал, поэтому сейчас чувствовал себя лучше подготовленным. Он сразу предположил:

— Кааппе считала меня… «подружкой с мечом». До определенного момента. Но посмотрела на меня по-другому, потому что у меня появились достижения, о которых говорят в Мильвессе?

— Верно, — ответил Ламар, кивнув с видом энергичного одобрения, — Мы с тобой разогнали роту всадников, ты голыми руками убил барона Таркхайма, потом зарубил Серую Тень, потом настолько ярко отметился в битве с южанами, что Шотан приревновал к тебе императора. Мы с Кааппе думали, что Шотан тебя убьет. Мы пошли к дяде Мальявилю, чтобы сорвать поединок, а он сказал, что ты умный и справишься. Что справишься с Шотаном не потому, что ты мастер меча, а потому что ты умный и его переиграешь. Шотан тоже не дурак, только фехтовальщик на порядок лучше тебя. Если дядя Мальявиль назвал кого-то умным, значит тот и правда очень умен.

— Ей что, завидно?

— Вот все признают, что ты умный, но ты почему-то совершенно не понимаешь дам, — вздохнул Тессент. — Я же говорил, что Кааппе сначала вообще не смотрела на тебя как на мужа или даже кавалера, потому что рассчитывала не более выгодную партию.

— Императора.

— Не исключая и императора. Но затем получилось так, что ты оказался со всех сторон очень даже завидный кавалер, а с императором ей брак пока не светит. Только через труп Вартенслебена. Говоря языком ростовщиков, твой «золотой» вес и кредитная перспектива сильно изменились. Причем в лучшую сторону. В том числе, в глазах столичного общества. То есть с некоторого момента ты из подружки стал неплохой кандидатурой хотя бы на обмен брачными предложениями.

— Я полагаю, к ней сватались и другие женихи из достойных семей?

— Фийамоны рассчитывали на императора и всем отказывали. А ты, вместо того, чтобы тоже посвататься…

— Нет-нет-нет! — перебил Адемар, — Посвататься к Кааппе? Да она мне при первой супружеской ссоре или сердце вырвет, или голову откусит. У нее в подвале чучела людей и живые чудовища!

— Ты мог хотя бы притвориться, что не прочь начать романтические отношения, — назидательно указал Тессент. — Флирт это не сватовство. А ты грубо отказался как раз в тот момент, когда Кааппе решила, что тебя можно рассматривать как потенциального жениха.

— Не увидел я никакого момента.

— Момент был в голове у Кааппе, а ты не понял ее чувства.

— И когда это я грубо отказался?

— Когда вы с дядей Мальявилем освободили тех южан в обмен на Клавель Вартенслебен. Ты показал, что в твоем сердце Кааппе не занимала никакого места. И все хорошее, что ты сделал для семьи Фийамон, сделано не ради прекрасных желтых глаз, а чтобы дядя Мальявиль доставил тебе другую даму.

Адемар почесал затылок, хлопнул себя по животу над широким ремнем. Тяжело вздохнул, думая, насколько проще все-таки гонять бандитов и разрешать всякие конфликты в пограничных землях. Так бы и черт с ним, точнее с ней… Но Кааппе злопамятна и мстительна. Вряд ли дело дойдет до Музея Разочарования, однако иметь такого недоброжелателя — дело скверное.

— Ужас какой, — честно сказал он, в конце концов. — Я бы в жизни не догадался. Что мне теперь делать? Я же и свататься не могу. Что я скажу дяде Мальявилю, если южане все-таки спасут Клавель?

— Пока ты был забавным толстячком, — Ламар поднял руку, — В Мильвессе, только в Мильвессе…

Адемар раскрыл рот, чтобы перебить и выругаться, но удержался.

— … Ты вел себя правильно, когда не пытался флиртовать. Кааппе это бы только раздражало, а так вы оставались хорошими друзьями. Теперь ты прославленный рыцарь, и ее, наоборот, раздражает, что ты не флиртуешь. Перестань относиться к Кааппе как к другу и посмотри на нее как на Прекрасную Даму. Вряд ли она даже даст себя поцеловать… тут и пробовать не стоит, это перебор. Но твои знаки внимания будут ей приятны.

— То есть, я остался тот же, но ее отношение ко мне изменилось, — резюмировал Адемар, — Она в одностороннем порядке решила, что я раньше, оказывается, не имел права оказывать ей знаки внимания, а теперь имею. Но я ничего такого не сделал. В ее понимании это называется «грубо отказался»?

— Именно так.

— Ни за что бы не догадался! — честно признал Адемар.

Ламар с видом доброжелательного, но строгого критика развел руками.

— Когда ты все объяснил, я все понял, — сказал Адемар, — То есть, в поведении Кааппе есть даже определенная внутренняя логика. Но я об этом даже не думал. Это какая-то вывернутая наизнанку логика.

— Как же ты собрался жениться, если «даже не думаешь», что чувствует дама, которая к тебе ближе всего?

Адемар немного подумал над услышанным и с некоторым удивлением вынужден был признать, что друг неожиданно прав. Злая девушка с набором неприятных увлечений действительно та женщина, которая занимает больше всего места в жизни Весмона. Почти все значимое и важное, что последние месяцы делал граф, было связано с Кааппе напрямую или хотя бы опосредованно. И в самом деле — хоть женись… Господи, спаси и помилуй!

— А ты каким образом понимаешь, что они чувствуют? — спросил Адемар. — Ты же на три года младше меня. У тебя не может быть больше опыта. Или дело в том, что ты по полгода живешь в Мильвессе?

— Священный долг каждой мамы — объяснить сыновьям, как надо правильно понимать девушек.

Адемар вздохнул. Мама ничего такого не рассказывала, и все получалось само собой. На Севере. Где Весмон-младший с детства привык быть достойным членом общества, а не забавным толстячком, не имеющим права на флирт. В Мильвессе же, оказывается, имеет значение только та репутация, о которой говорит мильвесское высшее общество.

Мама всегда была домоседкой. Кроме Адемара, она родила еще двоих сыновей и двоих дочерей. Это если считать только выживших. Когда у старшего брата родился первый ребенок, она стала бабушкой и тут же принялась вести себе по-бабушьи.

Другое дело Лавиния Тессент, светская акула Мильвесса. Безусловно, она была жизненно заинтересована, чтобы сын не подвел ее при дворе. Красавчику Ламару, надо полагать, читала лекции не только мама, а и другие мудрые дамы. Он, наверное, и девственности лишился не с дворовой девкой, а со специально обученной фрейлиной. Приедет в Пайт и сразу соблазнит королеву.

Правда, с приходом Регентов расклады при дворе критически изменились, императорский двор сильно усох, и кормушек для сыновей светских акул там не осталось. Ламар, конечно, всегда мог принять настоятельное предложение отца о придворной должности при дворе Эвариста Третьего Чайитэ в Каденате, но это уже совсем не то.

— Я почему-то раньше не сообразил, что у тебя можно брать уроки по пониманию девушек, — сказал Адемар, — Думал, тебе просто везет, потому что ты красивый.

— Обращайся, — рассмеялся Ламар, — Научу всему, что знаю.

5. Глава. Так себе городишко

Пригороды тянулись на удивление долго. Вроде не город, а дома-дома-дома вдоль дороги. Сначала почти деревенские, с дворами и заборами. Потом все выше и все плотнее друг к другу. Незаметно появились поперечные дороге улицы. Сначала тропинки-дорожки, потом грунтовки, потом мощеные.

Ворота даже и не видны издалека. Две низкие башни, не возвышающиеся над соседними крышами. Между башен открытые ворота даже без надвратной галереи. На одной из башен три гербовых щита. Красный петух на белом фоне — герб собственно города Пайт-Сокхайлей, а другие два — графские. Карнавон и Эйме-Дорбо.

— Смело, — прокомментировал Адемар, глядя на щиты. Ламар согласился. Тина ничего не поняла и шепотом спросила у Корбо. Секретарь так же шепотом объяснил, что у Пайта формально хозяев нет, он платит непосредственно в королевскую казну как вольный город. Поэтому выставленная напоказ символика противоборствующих графских семейств — это мощно заявленная претензия. А учитывая, что Пайт столица тетрархии — претензия на грани дерзости. Демонстрация того, что король или настолько силен, что может игнорировать шалости каких-то графов, или… нет.