Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 7)

— Надо полагать, дрова здесь дорогие, — предположил Адемар.

— Хворост, сухостой и навоз, — ответил Корбо, — Возить дрова или торф дорого.

— А горючий камень?

— Есть, но мало. Шутка Господа — камней в горах уйма, а вот огонь-камня почти нет.

Чем дальше в горы, тем крепче становилось вино. Его здесь держали в основном для дам, которые точно не будут пить пиво. Каждая перегонка вина повышает крепость и стоимость, но уменьшает объем. На некотором расстоянии становится выгоднее возить бочки с крепленым и разбавлять его местной вкусной водой, чем тащить в горы бочки слабого столового вина.

Мужчины же, не исключая и господ, запивали еду пивом. Хмель и солод мешками — груз не в пример удобнее винных бочек, а вкусной чистой воды в горах хватает с избытком. В каждой деревне работала пивоварня, и некоторые сорта производили впечатление даже на гурманов и пьяниц. Темные плотные стауты, эли с легкой горчинкой, крепкие портеры. Забавный местный обычай — вливать в кружку пива чарку аквавиты тройной перегонки.

— Слушай, друг, я уже почти неделю ломаю голову, почему Кааппе на меня обиделась, — сказал Адемар в один прекрасный день.

— Она на тебя обиделась, потому что вы с дядей Мальявилем придумали этот план с обменом пленных на Клавель, — сразу же ответил Ламар.

— Почему? — искренне удивился Адемар. — Мы с ней просто друзья. Она собиралась стать императрицей, а я бы тоже женился.

— Я бы не был так уверен. Как ты думаешь, кто из четверки занимается матримониальными планами Оттовио?

— Однозначно, не Шотан. И не Гайот. Скорее Вартенслебен, чем Монвузен.

— Не просто Вартенслебен, а Вартенслебены. Все трое. Уверен, что Удолар спит и видит, как бы вытащить из дяди Мальявиля побольше золота, а потом отказать в выплатах, как Четверка потрясла пустым кошелем перед Алеинсэ после убийства Регентов.

— Зачем тогда дядя Мальявиль согласился кредитовать императора?

— Потому что в случае отказа Четверка заняла бы у Монтейелей. Или у клуба кредиторов Пайта. Или достала бы из-под сукна тот план, который был проработан еще Регентами. Где планировалось всех пограбить понемножку, а Церковь Единого помножку. Дядя Мальявиль потерял бы очень много влияния и попал бы в проскрипционные списки под почетным номером один. А так он еще побарахтается. Сейчас его вообще тронуть нельзя, ибо без него рухнет и бюджет Империи, и Мильвесс.

— Битва титанов, — пробормотал Адемар, имея в виду сложные отношения двух герцогов, Вартенслебена и Фийамона. Подумал немного и начал спрашивать дальше. — Императрица Кааппе нарушит баланс сил?

— С точки зрения Вартенслебенов, критически. Поэтому Кааппе пока не императрица, но дядя Мальявиль так просто не сдастся. Они, наверное, продумывают запасные варианты, но я про это не знаю.

— Меня в этих запасных вариантах нет. Он бы сказал. Он бы не участвовал в спасении Клавель. Зачем, кстати, ему это понадобилось? Точно ведь не мне в подарок и не для того, чтобы сделать меня обязанным.

— Во-первых, чтобы уесть Вартенслебена. Чтобы Мильвесс видел: понаехавший оленевод, считающий себя великим стратегом, вытащить заложницу из плена не смог. А коренной мильвессец дядя Мальявиль смог.

— Есть еще и «во-вторых»?

— Показать свою лояльность Оттовио. У Фийамонов до сих пор не было открытого личного конфликта с Алеинсэ, недоброжелатели этим пользуются. Императору нашептывают, что семья Фийамон играет в кости на двух столах сразу. В-третьих, улучшить отношения с донами Восходного Юга и подсидеть Монтейеля.

— И в-четвертых? — Адемар предположил, что это еще не конец, и угадал.

— Если Клавель удастся вытащить с Острова, это откроет интересные возможности. Можно будет разменять отсутствие скандала в благородном семействе Вартенслебенов на брак Кааппе с Оттовио. Или отомстить, если Кааппе все-таки не станет императрицей. Клавель сможет оспорить лишение права наследовать герцогский титул. Оспорит — не оспорит, но тяжба выйдет серьезная.

— Понятно. Да, со стороны дяди Мальявиля это весьма разумно. Но тогда я тем более не понимаю, почему Кааппе на меня обиделась? Ведь ее семье сплошная выгода.

— Видишь ли… Ты с самого начала был ей как друг. Как подружка, только с мечом.

— Был? Я, кажется, ничего такого не делал, ни чтобы стать больше, чем друг, ни чтобы стать меньше, — начал рассуждать вслух Адемар, — Разве я вел себя не как друг? Я оборонял дворец в ночь переворота. Защитил старика Мальявиля от барона. Помог с «паучком». Да, в конце концов, мы же доблестно сражались за императора, чтобы он выглядел, как персона, достойная кредитования!

Ламар искренне и добродушно ухмыльнулся, видя, как товарищ мучается и гадает. Затем объяснил:

— Все это верно. Раньше ты был как забавный толстячок без амбиций. Ты даже рассказал Кааппе, как сначала проиграл дуэль Септему Байи у себя в голове, поэтому старался не победить, а проиграть без позора. Конечно, она даже в шутку не рассматривала возможность выйти за тебя.

— Да, но я же и не предлагал! — Адемар окончательно перестал понимать суть проблемы.

— Вот-вот. Ты знаешь, из-за чего Септем Байи поднял Монтейелей против Фийамонов в ночь переворота?

— Я знаю, что он сватался к Кааппе, и этот брак стал бы выгоден для обеих семей.

— Верно. Но Кааппе вышла из Старого Города под ручку с тобой у всех на виду. Септем приревновал.

— Дальше мы бились на учебных мечах, и он победил.

— Кааппе говорит, что ты поддался, — еще шире улыбнулся Ламар.

— Да, но какая разница? — Адемар чувствовал себя золотоискателем, которому приходится промывать бочки земли, надеясь обрести крупицы золота.

— От Кааппе ожидали ответ на предложение Байи. Дядя Мальявиль ее не торопил. Она обиделась на Септема за то, то тот приревновал ее к тебе. К забавному толстячку, который просто друг и никак не более.

Адемар нахмурился. В паре с улыбающимся Ламаром они походили на скульптурную аллегорию Уныния и Жизнелюбия.

— От Кадената до Пустошей я уважаемый человек. И всегда был таким, с самого детства! В своей компании, среди старших, среди младших!

— В Мильвессе засчитываются только те достижения, о которых говорят в Мильвессе, — в очередной раз усмехнулся Ламар.

— Это несправедливо!

— Отчасти. Потому что это правило работает и в другую сторону. В Мильвессе не засчитываются неудачи, о которых не говорят в Мильвессе. Важно, что Кааппе обиделась и затянула с ответом. Не отказала. Перед Байи встал сложный выбор. Слияние или поглощение, как говорят финансисты. Или все-таки подождать и поухаживать, чтобы брак состоялся. Или не упускать возможность силового решения, которое нельзя отложить или перенести. Поскольку он был очень занят подготовкой к перевороту, он не пришел к Кааппе, чтобы поговорить по душам. А она обиделась еще больше и тоже не сделала шаг навстречу.

— Поэтому он тянул до последнего дня. Потом решил, что брака не будет, и надо брать невесту и приданое силой, пока есть возможность. В конце концов, умер.

— Именно так.

— Хорошо, — развел руками Адемар. — Но все равно ничего не понимаю. При чем здесь я? Не моя вина в том, что Кааппе тянула с ответом. И в том, что Септем приревновал. Кроме того, я столько всего для нее сделал после этого!

— Подумай. Я уже достаточно подсказал!

Ламар веселился, как ростовщик, сумевший взыскать невзыскиваемое, и Весмон отступился, прекратив расспросы. С одной стороны было унизительно дальше настаивать, с другой самолюбие Адемара получило болезненный укол. Как это так — Тессент знает ответ, а Весмон не знает? Надо разгадать головоломку.

Прошло два дня. Если верить карте и вездесущим паломникам, чьи проводники знали все дороги лучше любой карты, остался последний перевал. За это время караван пересек гору по старинному тоннелю, не иначе как выгрызенному в горе при помощи магии. Три часа пути по огромной трубе, где могли разъехаться четыре всадника. В телегах здесь ширину дорог не меряли за отсутствием настоящих телег. До этого места могли доехать только верткие двуколки.

Постоялый двор оказался переполнен путниками, что двигались в сторону западного перевала.

— Дальше обвал. Пятый день вся дорога стоит. Даже курьеры со срочнейшими депешами проехать не могут, — сказал трактирщик.

— Пять дней чинят и все еще починить не могут? — удивился Адемар.

— Не чинят, а разгребают, уважаемый господин. Если бы мост рухнул, тут бы никого не осталось. Все бы в обход поехали. Неделя пути, а то и больше. Мост чинить долго, тем более, для лошадей. Но мост господней милостью устоял, а вот дорогу к нему завалило. Там человек сто работает, а то и больше. Скоро расчистят, не в первый раз. Только вот комнат у нас больше нет. Даже в деревне на постой не могу сказать, куда приткнуться. Может, вернетесь назад, там переночуете?

На равнинах Адемар посоветовал бы кого-нибудь выкинуть из хороших комнат, потому что негоже простолюдинам сидеть в тепле под крышей, когда достойные люди претерпевают неудобства. И сильно удивился бы тому, что трактирщика приходится учить очевидным вещам. Но Столпы — не «плоские земли», как их тут называют. Закон — горы, судья — злые духи. Народ по большей части энергичный, сплоченный и готовый, в случае чего, схватиться за дубье. А свита при графах небольшая, так что кто кому накостыляет — это еще вопрос.