Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 6)

— В чем разница? — спросил прежде молчавший Ламар Тессент.

— В том, господин, что пекари работают в основном с мукой. Булки и пироги состоят из теста и начинки. Пирожные же могут хоть вовсе не содержать муки.

— Как меренги, которые делают из взбитых белков и сахара, — сказал Адемар, — Или классическая яблочная пастила, в которой кроме яблок нет ничего. Или марципан, где тертый миндаль и мед. Или взять, например, бисквит. Он очень пористый, поэтому на один бисквит идет в три раза меньше муки, чем на булку того же размера. Кстати, в слоеных тортах стало меньше коржей и больше крема.

— Я обежал половину Мильвесса и не смог найти сладкую булочку для госпожи Кааппе Фийамон, — продолжил Корбо, — Пекарни предлагают только мужицкий хлеб с примесями. Называют его ЧПП, то есть, Что Пантократор Послал, а господам говорят, что хлеба, мол, нет, кушайте, пожалуйста, пирожные.

— Хорошо, что в Мильвессе есть кондитеры, — вздохнул Адемар, — Сдается мне, в Столпах нам даже пастилы не предложат.

— Столпы перезимовали на брюкве, репе и капусте, — ответил Корбо, — В этом году горцы не смогут купить пшеницу. Города платят большие деньги, особенно, Мильвесс, и то не хватает. У крестьян осталось только семенное, и я не уверен, что у всех.

— Мильвесс перезимовал без бунтов только благодаря дяде Мальявилю, — добавил Ламар, — Эта его «новая волна» под девизом «Зрелища вместо хлеба».

— Не вижу связи.

— Дядя Мальявиль тебе не рассказывал про Великого Неизвестного?

— Рассказывал. Он упомянул, но мы сразу же перешли на более важные темы. Я слышал, готовится грандиозная постановка на плавучей сцене. А кто такой Великий Неизвестный? Правда, владелец бродячего цирка с Закатного Юга?

— По сведениям дяди Мальявиля, да.

— И как он пробился на сцену Мильвесса? В столице же совершенно снобское общество!

— Еще какое. Для них и Пайт — деревня. Однако некоторые из наших драматургов в долгу у Фийамонов.

— Вот оно что…

— Да. Попробуй, откажи Кааппе, когда она приезжает на твари, состоящей из лезвий и щупалец, подмигивает вторым комплектом век, элегантно сужает зрачки в своих желтых глазищах, кладет на стол пачку листов и говорит, что Фийамоны профинансируют постановку. А лично маэстро получит долю от сборов и списание процентов за текущий год.

— Я бы не отказал, — согласился Адемар. — Но зачем это надо Фийамонам?

Младший Весмон высокой культуры не чуждался, однако театральное искусство находилось далеко за пределами его интересов. Пьесы, назидательные постановки и душеспасительные моралите Адемар считал невыносимо скучными, а мужицкими представлениями для толпы, разумеется, брезговал.

— Бродячий цирк это… Корбо, сколько там чего надо?

— Если это не театр кукол, от двух до пяти актеров, — немедленно сообщил верный секретарь. — Одна повозка, набор палок и разноцветных тряпок в качестве декораций и реквизита. Дудка и барабан. Могут быть разные излишества, например фигуры из папье-маше, деревянные мечи, более сложные музыкальные инструменты, но чаще обходятся минимальным набором. Все, что ставят бродяги, можно поставить камерно для семьи и гостей. Более дорогие эксперименты не окупаются.

— Забавно, — подумал вслух Адемар. — Или на самом деле театр такое выгодное дело? Простолюдины, смотрящие с берегов, платят звонкой монетой? Хм… Может быть ввести что-то подобное на Пустошах? Завести труппу, чтобы та развлекала мои деревни. Говорят, мужики лучше работают, когда они веселы и довольны.

— Убыточное, — широко улыбнулся Ламар. — Адемар, ты мне лучший друг, но ты, увы, не мильвессец.

— У всех свои недостатки. Тогда просвети, в чем соль идеи?

— Столица жаждет хлеба и зрелищ. Хлеба нет. Просто нет.

— Корбо говорит, что когда мы приехали, еще был.

— Для господ еще оставался. У простолюдинов нормального хлеба нет с середины зимы. Мильвесс, как и Столпы, перезимовал на горохе, брюкве, репе и капусте. Доходило до голодных бунтов. Весной город мог вспыхнуть. Четверка не знала, что делать. Они же не местные, а приматоры сдохнут, но не подскажут. И тут появляются пьесы новой волны. Удивительно, необычно, несравнимо, даже скандально. Признанные мастера сцены вопиют, что это осквернение самих основ благородного «искусства подмостков» и забрасывают императора жалобами на непристойности, которые разлагают здоровую нравственность. Масса людей из-за этого узнали о новом развлечении и пожелали поинтересоваться, что еще в столице придумали для растления их нравственности. Культурная жизнь закипела. Фийамон делает постановку за постановкой, и чернь успокаивается. У них не стало больше еды, но у них появились другие темы для обсуждений, кроме бунта. Только на этом дотянули до озимых.

— Новые радости в жизни, — глубокомысленно произнес Адемар.

— Именно так! А благодарить надо кого? Мальявиля аусф Фийамона, коренного мильвессца из Старого Города. Не Четверку.

— Министры скрипят зубами…

— … но они же сами должны быть благодарны. Подавление бунта стоило бы им очень дорого. И деньги на подавление бунта они бы одолжили у того же Фийамона.

— Разве он не вышел из «Клуба кредиторов Мильвесса» еще при Хайберте?

— Вышел. Но куда бы им было деваться? Дядя Мальявиль показал, что он значимая фигура, а в имперской казне все равно не хватает денежек. И совершенно невозможно править в Мильвессе, не поддерживая дружбу ни с кем из приматоров. Незадолго до бунта мятежного гастальда Кааппе провела предварительные переговоры с Биэль Вартенслебен, где одним из условий стала как раз победа Оттовио в каком-нибудь локальном конфликте. Чтобы показать миру и Мильвессу, что Оттовио — настоящий император, за которым есть сила.

— Она мне не говорила.

— И не должна была. Она часто ведет предварительные переговоры вместо дяди Мальявиля.

— Так завершение дела о гусаке войной понадобилось для демонстрации кредитоспособности Оттовио?

— Не только. Та сторона, очевидно, собрала армию больше нашей не для того, чтобы нам подыграть. На какие средства, как ты думаешь?

— Если ты спрашиваешь, я бы сказал, точно не на свои, — ответил Адемар с небольшой задержкой.

Ламар кивнул, но не успел ничего сказать, как Адемар продолжил рассуждения:

— И не на заемные. Кто даст в долг на мятеж против императора? У этого рода занятий совершенно безнадежная кредитная история. Кроме как раз последнего случая с императором Хайбертом. Но лишь Остров может обоснованно считать мятеж выгодным делом, и только у Острова может найтись достаточно золота, чтобы побудить на мятеж единственную силу, у которой нашелся под рукой формальный повод для недовольства.

— Единственную? А чернь в Мильвессе? — спросил Ламар с некоторой подначкой, будто экзаменуя товарища.

— Если я правильно понимаю, то у Курцио Монвузена прозвище «Король шпионов» появилось не на ровном месте. Ниточки, которыми Остров и Четверо управляли простолюдинами, скорее всего вели к нему. После убийства Регентов Остров потерял влияние на дно Мильвесса. Верно?

— Верно, — кивнул с одобрением Ламар. — Поэтому Остров подергал ниточки на Восходном Юге, но Четверо с нашей помощью смогли отбиться. Просчитай следующий шаг за Остров?

— Артиго Готдуа, который нашелся на Закатном Юге, это же очевидно, — пожал плечами Адемар. — Если они перетянут его на свою сторону, останется лишь отравить Оттовио и короновать единственного общепризнанного наследника.

— Дядя Мальявиль того же мнения.

— Он думает, Четверо не справятся без нас? — с ноткой сарказма уточнил Адемар. — Или мы должны отметиться на их стороне ради авторитета дяди Мальявиля?

— Оба варианта правильные. Пойдем спать, темнеет уже.

4. Глава. Очень сложная головоломка

Прошло несколько дней. Друзья уже въехали в горы, маленький караван тянулся по подъемам, спускам, серпантинам и мостам. Мосты, мосты и мосты. В основном арочные, иногда в несколько уровней. В одном ущелье проехали даже шестиэтажный арочный мост. В Столпах не выжить натуральным хозяйством без транспортной связности, поэтому вокруг дорог и мостов строилась вся местная экономика и политика. Деревня может жить в убогих домишках, а то и землянках, однако дорогу и мост в пределах досягаемости будут поддерживать в идеальном порядке всем обществом.

Адемар уже пересекал Столпы, но по северной, более длинной и сложной дороге. К югу же горы выглядели пониже, снежные шапки на них поменьше и даже ветер не такой злой. Чаще встречались долины и террасы, засаженные не пшеницей, а, судя по ботве, снова какими-то корнеплодами. Деленгар рассказывал, что в горах почти нет удобных мест, чтобы пахать плугом и лошадью. Но как раз всяческие клубни можно сажать, имея только лопату и руки. И к этому делу можно привлечь хоть малых детей, хоть стариков.

Совсем же непригодные для огородов горные склоны использовались как пастбища. Трава вырастет где угодно, хоть на голых камнях. Овца же скотина неприхотливая и любой травинке рада.

В придорожных трактирах ничего мучного не подавали. Даже и простолюдинам, терпимым к муке, разбавленной чем Пантократор пошлет. Сплошные клубни. Господам — вареные, жареные, пареные. Целые или большими кусками. Господской свите — сырые или полусырые, нарезанные тонко, мелко и ошпаренные кипятком. Из сладкого только мед. Пчелы есть везде, где есть цветы, а цветов в горах хватает.