Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 58)
— Мы проиграли две партии и одну свели вничью.
— Адмиралу вы с ней очень понравились. Он, наверное, сказал Вартенслебену комплимент про дочь, а Вартенслебен поэтому ее сосватал.
— Вартенслебен сосватал? То есть, идея не ее?
— Да. Он прислал письмо, и адмирал сразу отправил галеру в Малэрсид.
— То есть, Клавель никогда не встречалась с будущим мужем, а Вартенслебен и адмирал заключили брачный договор в одно письмо? Вам не кажется, что это слишком поспешно?
Все согласились. Да, мол, слишком. Однако никто вас не обманывает, что было, то было.
— Но что насчет наследства? — не унимался Адемар, — Почему он отправил ее бесприданницей, а наследницей титула сделал младшую дочь?
Весмон опять порадовался, что выглядит несерьезно и в какой-то степени даже комично. Подобную настойчивость в ином исполнении давно уже признали бы чрезмерной и вежливо указали бы на то гостю. Но грустный толстячок смотрелся печально и жалостливо, отчего бы не облегчить его душевные терзания?
— Они поссорились, — ответил вице-адмирал, — И он, и она на обряде свадьбы по доверенности вели себя подобающе, но я видел и чувствовал, что друг друга они искренне ненавидели. Рискну предположить, что она совершила что-то, чем подорвала доверие отца. И превратилась в его глазах из доверенного лица в просто родственницу, годную для демонстрации лояльности через брак.
— Она не рассказывала?
— Увы. За всю дорогу она не сказала ни слова без необходимости. Как буду в Сальтолачарде, спрошу.
— У нее, или у мужа?
Вице-адмирал усмехнулся, и по этой успешке Адемар понял, что с мужем у Клавель отношения очень скверные. Раз так, она член семьи или уже просто заложница? Скорее второе.
По лицу Весмона Марицио Второй понял, что усмешка его выдала. Весмон понял, что дочь Вартенслебена сейчас не член семьи, а заложница, и на мгновение выдал выражением лица, что она ему все-таки небезразлична. Надо теперь как-то свернуть тему, чтобы не поссориться. Посидели хорошо и поговорили просто замечательно.
— Я не хотел вас огорчать, но вы все поняли верно, — сказал вице-адмирал, — Когда бы вы дали возможность заподозрить, что ваше сердце разбито, мне бы следовало избегать этой встречи. Впрочем, мы с вами не враги. Удолар Вартенслебен — вот истинный враг, обманщик и предатель.
— Мое сердце не разбито, но его отказ меня тогда оскорбил, и я не услышал смягчающих обстоятельств, — ответил Адемар, — Я не люблю, когда из моей тарелки вытаскивают лакомые кусочки. Я ничего не забыл и ничего не простил. Но подробности имеют значение. Например, если бы от вас я узнал, что Клавель по собственной инициативе предпочла ваше предложение моему, а отец за это лишил ее наследства, но принял ответственность на себя, мне бы стоило извиниться, что я про него плохо думал.
— Вы не допускаете возможность, что она действительно совершила скверный поступок?
— Допускаю, — вздохнул Адемар, — Что еще мне остается?
На десерт подали сырные шарики с орехом и медом и сладкое вино. Больше о Клавель и герцогстве Запада не вспоминали, делая вид, что встречу не омрачали никакие сомнительные темы.
— Правду ли говорят, что Артиго поедет в Сальтолучард? — спросил Адемар.
Надо было о чем-то поговорить, чтобы они тут не думали, что он пришел только чтобы узнать про Клавель.
— Не исключено. Мы работаем над этим, — с дипломатической сдержанностью ответил вице-адмирал.
Впрочем, выглядел он столь довольным, что «ДА!!!» прямо-таки напрашивалось.
— Ходит слух, что королева против, — невзначай припомнил Тессент.
— Это верно, но голос короля здесь решающий, — покровительственно улыбнулся Марицио Второй.
Поговорив немного о планах насчет Артиго, ничего нового не узнали. Девушки, слышавшие о ходе переговоров с той стороны, запомнили все верно. Королева хочет женить почетного гостя на принцессе. Король хочет продать его в Сальтолучард.
На том и распрощались, сохранив, по крайней мере, внешне, обоюдно благоприятное впечатление от встречи.
25. Глава. Чудовища и чудеса
Будучи израненной на Божьем суде, Хель вернулась в дом барона Лекюйе-Аргрефф. Баронесса, ради которой затевалась идея с «лифами», была уже на последнем месяце беременности. Хель сказала, что барон Теобальд Лекюйе новую подругу жены недолюбливает, и не стоит смущать его, заходя в гости. Поэтому белошвейку к Лекюйе привела Шанталь на правах дальней родственницы. У нее нашлась общая бабушка с бароном.
Благородная гостья как бы уговорила Хель выйти на прогулку. Девушка хромала и опиралась на палку. Выглядела загадочная то ли магичка, то ли демонесса, как и положено человеку, заглянувшему на тот свет обоими глазами. Бледная, осунувшаяся, с огромными синяками под глазами. Губы синюшно-бледные, щеки запали, ходит с помощью трости, оберегая ногу и морщась от боли при каждом движении. Однако речь женщины оставалась правильной и размеренной, взгляд спокойный и внимательный, жесты хоть замедленные, но точные.
Далеко идти не пришлось. У дома стояла карета с гербом Блохтов. Корбо помог раненой забраться внутрь, а Шанталь вернулась в дом поговорить с баронессой.
— Мое почтение, Ваше сиятельство, — поздоровалась Хель.
— Рад видеть тебя живой и здоровой, — ответил Адемар Весмон.
Адемар сдержанно и вежливо, но вполне тепло приветствовал женщину, которая, в самом деле, шагнула бы с бойцовской арены прямиком в легенду, если бы Пайт не бурлил от гнева и голодных ожиданий. Весмон выразил надежду, что советы графа помогли в схватке насмерть. Хель столь же спокойно и доброжелательно поблагодарила. У Адемара на языке вертелось много вопросов насчет того, где из девушки сделали бретера, с одной стороны высочайшего класса, с другой откровенно недоученного. Но граф сдержался, понимая, что в данных обстоятельствах ответ не получит и доверие странной женщины потеряет. А это было бы преждевременно.
Он занимал почти все заднее сидение, но сдвинулся к краю, чтобы севшая напротив Хель могла вытянуть ноги. Рядом с ней на переднем сидении забилась в угол невысокая девушка, закутанная в плащ.
— Все договоренности в силе, — сказала Хель и протянула пачку листов, — Это продолжение пьесы.
— Я до сих пор не взялся читать начало. Вдруг бы тебя убили или ты умерла от ран. О чем история?
— Пьеса называется «Лабиринт короля чудовищ». Главная героиня — благородная девица Сара. Ее брата украл король чудовищ Давид Боуи и унес в подземелья Мильвесса. Поэтому девушка должна в течение суток пройти лабиринт в подземельях, добраться до скрытого дворца короля чудовищ и освободить брата. По пути девушке помогают другие чудовища, простолюдины, маги и рыцари.
— Идея интересная. Хотя сюжет, кажется, неканоничен для историй о победителях чудовищ.
— Новая волна это
— Не буду спорить. Я не критик.
— Читайте внимательно, — посоветовала Хель, — Если делать, как задумано, в полном объеме, нужно будет искать хороших музыкантов и певцов.
— Певцов? — не понял граф.
— В пьесе много поют. Три основных песни, открывающая, любовная и финальная. Поскольку это произведение для благородной дамы с тонкими, взыскательными манерами, то музыка разная и не уличная.
Если бы Адемар собственными глазами смотрел «Корабль праведников», где музыка и песни играли важную роль в повествовании, это навело бы его на разные соображения. Далее граф, как сказали бы древние мыслители, «облек мысли в намерения и превратил в деяния» и, быть может, история пошла бы дальше иным путем. Но этого не случилось, потому что за всеми последовавшими событиями даже не дошли руки расспросить Корбо про представление. Весмон уцепился за иной аспект.
— Любовная? — с подозрением спросил он.
— Король Давид неравнодушен к Саре, — пояснила Хель. — Это не говорится прямо, но с определенного момента он ведет себя как влюбленный, что боится открыть свои чувства.
— Влюбленное чудовище? — повторил граф, пребывая в замешательстве.
— Да, — согласилась Хель.
— Чудовище, конечно, канонический персонаж, но ему не положено испытывать высокие чувства. Церковники встанут на дыбы! — только и сказал Адемар.
— Предусмотрено, — слабо улыбнулась Хель. — Разумеется, девушка не отвечает ему взаимностью. И вообще так подчеркивается ущербность порождения Тьмы. Он вожделеет то, чего лишен, то есть чистоты духовной.
— Но… зачем⁈ — искренне воскликнул граф.
Хель посмотрела на него с трудноописуемым выражением лица, как мать, вынужденная объяснять неразумному дитяте очевидные вещи.
— Потому что девочки любят плохих мальчиков.
— Да неужели… — пробормотал Весмон.
Вспомнил некоторых известных личностей, включая Шотана Безземельного. Бывает такое, что человек не блещет добродетелью, но пользуется популярностью у дам. Да, действительно, что-то в этом есть…
— Я обдумала известные мне пьесы Неизвестного. «Демон» и «Хранитель» рассчитаны строго на мужскую аудиторию. Женщинам они слабо интересны или совсем не интересны. Но «Корабль» вроде хорошего стрелка, бьет уже в обе мишени, он равно увлекает как мужчин, так и женщин.
— Допустим, да, — на всякий случай согласился Адемар.
— «Лабиринт» же предназначен в первую и главную очередь для дам. Всех возрастов и любого положения. Он про любовное томление. Плохого, но чрезвычайно обаятельного красавца. И девушку, которая привлекает внимание мужчины, стоящего куда выше нее. Так, что может им повелевать.