Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 56)

Потому в Пайте между консулами сложились наилучшие отношения на почве нейтралитета и отсутствия даже поводов для дипломатических хитростей. Можно было спокойно поговорить о жизни и поиграть в настольные игры, не говоря о сложной коммерции и не разбирая жалобы нижестоящих друг на друга.

Про нынешнего коллегу консул Восходного Севера сказал, что тот опытный дипломат, может показать класс пешего боя в доспехах и без, так себе наездник, а в настольных играх предпочитает тактические «Галеры» стратегическим «Четырем крепостям».

Предшественник Марицио Второго, известный Адемару адмирал Марицио Алеинсэ Первый после Пайта пошел на повышение. В Мильвесс, в Регентский совет. За что он был непублично осужден и убит. Или просто убит, без всякого осуждения. Соответственно, позиционировать себя как лучших друзей императора Оттовио, не стоило. От его министров же надлежало всячески дистанцироваться.

Представительство Сальтолучарда находилось в десяти минутах пешего хода от Отеля Чайитэ. В центре все близко. И до Храма рукой подать, и до королевского дворца, и резиденция Блохтов совсем рядом с дворцом, между ними даже ворота в стене всегда открыты. И два других консульства рядом, и отели Бугенвиэлей, Байи, Дипполитусов, Монтеклие.

— Да, это далеко не Мильвесс, — констатировал Ламар, — Архитектор здесь и мимо не проходил.

Адемар не смог не согласиться. Отправились в приличное место, а пришли на типичное купеческое подворье. Земля в Пайте безумно дорогая, поэтому здесь нет ни сада, ни большого бального зала. Участок застроен складами по периметру, отчего выглядит как крепость без окон и дверей. Широкие ворота постоянно открыты весь день из-за непрерывно ездящих туда-сюда телег. В середине участка пустой двор, чтобы телеги могли развернуться.

В углу двора башня. Квадратная в сечении и очень высокая, вырастает из двухэтажного дома, который заметно шире. Наверное, самое высокое здание в городе, этажа на четыре выше даже старого донжона, если считать высоту здания самого по себе, без учета возвышенности, на которой оно построено. В башне и в цокольном здании все административно-дипломатические помещения. Зал для приемов, кухня, жилье и вообще все важное.

Наверху, надо полагать, кабинет вице-адмирала. Чтобы успеть уничтожить тайную переписку, пока противник штурмует лестницу. Ломиться в такую башню можно долго. За это время весь город соберется подавать советы и грабить склады. Или из королевского дворца прибегут стражники наводить порядок.

Гостей сразу же посадили за стол. Во главе стола сел хозяин, и компанию составили еще шесть важных островитян. Ближе всего к вице-адмиралу сидели «Старший Помощник», почтенный старец с умным лицом, а также запомнившийся на турнире мастер меча Лоренцо Тамаль. Насколько понял Адемар, Тамаль не был сотрудником консульства и проживал здесь как гость.

Каждому подали свежайший, только что с огня, стейк из тунца. К стейку полагался салат из маринованных водорослей и соусы на выбор: чесночный, ореховый, сливочный.

До этого Адемар всего один раз пробовал тунца. Эта огромная рыба водилась в южных морях довольно далеко от берегов, ловилась неохотно, и ее сразу же по прибытии в порт раскупали для богачей, а придворные повара тут же спешили порадовать господ, отложив на потом все запланированные блюда. Вкус был непривычный, но изысканный.

Первым делом после формальностей Ламар в очередной раз рассказал про битву в Долине Цветов. В очередной раз и в новой версии. Совершенно воздержавшись от комплиментов Оттовио, Шотану и Вартенслебену, а Оттовио упоминая сухо и как бы со стороны. Про то, что Адемар не только сражался спешенным, но и помог спасти императора, вообще не упомянул.

За беседой подали вторую перемену. Лососину, засоленную на четыре дня с сахаром. Лосось, в отличие от тунца, обитал в северных морях и заходил нереститься в северные реки. К соленой рыбе подали белый хлеб и коровье масло. Все-таки, для званых приемов пшеничная мука пока что есть. Да и рыба просто тает во рту.

Ламар красноречиво пересказал все подробности битвы при Долине Цветов, сколько он их видел и слышал от других очевидцев. Адемар добавлял деталей про боевых коней и мерзкую пешую сволочь с пиками, которая приятно хрустит под копытами. Эквивалента боевым коням в сознании островитян не нашлось, и Адемар выразился, что конь это как корабль, только живой. Вот так они поняли.

Речь шла не о букве событий. Речь шла о духе участников событий. Конечно, они знали, что такое кавалерия и что такое пехота. Что такое меч и что такое копье, как ими сражаться, и какие они наносят раны. Что такое доспехи, и чем они отличаются. Конечно, они умели ездить верхом. И безусловно, у них был богатый боевой опыт. Но другой.

Внимательно слушали все, но задавали вопросы лишь трое старших.

— Император лично возглавил атаку? — удивился вице-адмирал.

— О, да, — ответил Ламар.

— Я встречал молодого Оттовио, когда он жил в Сальтолучарде. Его никто не учил конному бою. Тем более, его не учили, как командовать отрядом конницы.

— Это чисто символически. Как обряд. Император должен выехать на какую-нибудь войну вместе со своими рыцарями. Преломить копья, скрестить мечи. Показать, что он настоящий, такой же, как мы, и поэтому достоин править нами.

На третью перемену подали копченых угрей. Каждого на отдельном блюде, уложенного нарезанными кусочками филе в стиле морского чудовища.

— Что говорят в Мильвессе про Ужасную Четверку? — спросил Марицио Второй.

Очевидно, он хотел знать и предысторию конфликта, а не только обстоятельства битвы.

— Недолюбливают, — ответил Ламар, как советовал Белтран Чайитэ.

Впрочем, Мильвесс действительно не любил новых министров, так что граф нисколько не покривил душой.

— Вы же знаете, они все не местные, — пояснил Тессент, видя, что хозяева приема ждут подробностей. — Курцио Монвузен — ваш земляк. Удолар Вартенслебен — северянин с западного побережья, князь Гайот — горец из Столпов. Граф Шотан в свое время повоевал и под знаменем Алеинсэ, и под знаменем покойного императора Хайберта, но он никогда не был своим в высшем обществе Мильвесса.

Островитяне явно обрадовались такому ответу.

— Мильвесс уже привык к императору Оттовио, или все еще нет? Или столица лучше приняла бы императора Артиго? Ведь Готдуа-Пиэвиелльэ — мильвессцы во многих поколениях, — спросил старик.

— К императору Мильвесс относится терпимо, потому что он, пусть не совсем мильвесский, но Готдуа, — задумчиво сказал Ламар, — Как раз Мильвесс-то его Четверка не обижает. И в целом их политика всех устраивает. Не столько потому что они во главе с Оттовио — правители мечты, сколько потому, что общество ожидало худшего.

— Насколько худшего?

— Что их всех просто ограбят. Примут десяток-другой налогов на что попало, отдадут на откуп последние надежные источники доходов короны, разорят церковь Единого, отберут земли у дворян, которые недостаточно быстро и почтительно выразят одобрение новой политике. Юго-Восток неминуемо взбунтуется, и против него начнут затяжную войну, требующую еще больше денег, которых нет.

— Но Юго-Восток и взбунтовался.

— Да, и Мильвесс скорее не поддержал Оттовио, чем поддержал. Вы же знаете новости.

— Подробности знаем только по вашему рассказу.

— Его не поддержал ни один из приматоров. До коронации император не может приказывать, может только просить. Даже полемарх церкви Единого сбежал в паломничество. Местная аристократия разъехалась по загородным поместьям. Из всего огромного Мильвесса не нашлось и десяти рыцарей, чтобы выступить на стороне императора. В том числе и мы двое.

— Из каких соображений вы пошли наперекор высшему обществу? — спросил Лоренцо Тамаль. Вроде и вежливо, но с отчетливым холодком в голосе.

— Мы Тессент и Весмон, — гордо ответил Ламар, — Мы не можем струсить, когда на нас смотрят дамы. Ну, вы понимаете.

Островитяне, похоже, не поняли. Насколько же они другие. Вроде и тоже не трусы, и тоже умные, и тоже имеют понятие о чести, гордости, репутации. Но не рыцари.

— Вы не можете, а все остальные могут?

— Они сговорились, но без нас. Понимаете, если все сговорились не идти на войну, то никто из них не трус в большей степени, чем остальные.

— Ваш король не поддержал Оттовио, но вы все равно сражались за него?

— Не то, чтобы не поддержал. Ему не приказывали, он не отказывался. Потом, за то время, которое по законам и традициям необходимо, чтобы собрать традиционное рыцарское ополчение и доставить его с берегов Сузы в Мильвесс, настоящий император сам прихлопнет жалкий бунт мятежного гастальда. Наш консул в Мильвессе сказал, что если в Мильвессе окажутся какие-нибудь вассалы Чайитэ, он благословляет их помочь императору.

— Благословляет? То есть, не приказывает.

— Именно так.

— Но вы пришли на эту войну.

Ламар вздохнул.

— Если бы мы уклонились, нас бы назвали трусами, — повторил Адемар, — Это большой урон для деловой репутации. И практически непоправимый урон для репутации среди дам.

— Но господин Тессент только что сказал, что если все сговорились, то никто не трус…

— В Мильвессе. А на нас смотрит общество не только Мильвесса, но и Восходного Севера. Ни одну даму в долине Сузы не волнует, о чем сговорились столичные тонконогие интриганы. Северные рыцари должны приехать в столицу и всех победить. Если противник окажется слишком сильным, то можно проиграть, но с героическим превозмоганием и не прямо сразу. Не выйти на бой — позор.