Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 53)

Во-первых, замести грядущее мероприятие под ковер мешал повод. «Четырехглавое Б» убило не просто какого-то мещанина, а уважаемого человека. Правоведа Ульпиана. Формально убил один, на дуэли. Если бы не этот вызов, то история и не обсуждалась бы всем городом. В Пайт-Сокхайлей опасно выходить на улицу, и убийство уважаемого человека не такое уж редкое событие. Вон, недавно чуть замок Карнавон не сожгли. Теперь же на рынках говорили, что убийство было умышленное, и заказ поступил чуть ли не из дворца, судя по скорости кривосудия.

Во-вторых, вызов бросила дама. Не уникальное, но эпически редкое событие, чтобы дама потребовала испытания поединком.

В-третьих, женщина бросила вызов не одному убийце, а всем четверым соучастникам. И хилиарх Блохт приговорил, что пусть будет ей по желанию. Хель сразится с четырьмя противниками в один день, последовательно и без перерывов. Выглядело такое решение очень подозрительно, если не сказать «вымученно».

Вообще, совмещать строгий и справедливый божий суд по частным делам верующих с развеселым досугом господ рыцарей не принято. У турниров своя жизнь, у правосудия своя. Но министр двора граф Марцель аусф Блохт предсказуемо оказался ответственным за культурный досуг Пайт-Сокхайлей во время визита Артиго Готдуа. Брат-хилиарх предсказуемо передал ему задачу организовать судебно-религиозный бой одной девушки против четверых мужчин. Событие? Событие. Публика будет? Будет? Надо сделать красиво? Надо. Кто сделает лучше, монахи или подчиненные министра двора?

Блохт решил, что к этому событию привлечено больше внимания, чем хотелось бы уважаемым людям. Дело даже не в том, что девушка. И не в том, что четверо. А в том, что поводом для божьего суда стало обвинение в убийстве правоведа Ульпиана, смерть которого должна была стать назиданием для определенных людей, а не для всего Пайта. Возмездия же за оную смерть со стороны властей никоим образом не планировалось. Тем более, такого возмездия, которое стало бы назиданием для кого-то.

Блохт решил это внимание немного разбавить. Поэтому судебный поединок приурочили к запланированному рыцарскому турниру. Нельзя будет сказать, что люди собрались только ради судебного поединка. Собрались на турнир, и на девицу с мечом заодно посмотрят. К тому времени, как выпустят поединщиков, зрители уже подустанут смотреть на фехтование в исполнении признанных мастеров. Выступая после прирожденных воинов в сверкающих доспехах, жалкие бандиты и загадочная девица вряд ли покажут что-то действительно впечатляющее.

Отчасти намерение оправдалось — немало господ и дам решили, что увидели достаточно, и больше ничего интересного в этот день не состоится. Однако многие остались, не менее трех четвертей от изначального состава.

Прибыли три кареты. Первая к входу на трибуны с господской стороны. Из нее вышли хилиарх Блохт и пожилой экзарх, номинальный церковный начальник в Пайт-Сокхайлей и ближайших окрестностях. В сопровождении двух монахов они поднялись в ложу Блохтов. Специальной ложи для священников на Арене не полагалось.

Вторая и третья — к входам на трибуны справа и слева. Из них вывели поединщиков к их местам на противоположных сторонах Арены.

В ложе для почетных гостей господа встали. Барнак Гигехайм, посланный Верным Слову, Алонсо Кехано, привел пожилую даму благородного происхождения, супругу покойного Ульпиана.

Тем временем, Адемару пришлось выслушать праведное негодование и с другой стороны.

— Я очень недовольна! — сказала Дениз, морща носик.

Адемар заглянул в корзинку.

— Оставил все марципаны у Серены, а она так увлеклась чтением нотаций, что я забыл выложить слоеные пастилки со сливочным кремом. Хочешь пастилку? К ней пойдет сладкое белое вино.

— У тебя одна еда на уме! — разгневалась Дениз.

— Еще вино, мечи, лошади и девушки.

— Девушки на последнем месте? Я сейчас обижусь и уйду!

— Ты сама решила попроситься в консульскую ложу, чтобы все видели тебя рядом с нами?

— Какая разница⁈ — все больше сердилась девушка.

— До этого дня ты предпочитала быть «Загадочной Дениз Инкогнито», — напомнил Адемар.

— Я передумала.

— А мне кажется, что тебя попросили старшие родственники. Чтобы в каждой компании был хотя бы один Дорбо.

— Если и так, что с того?

— Тогда ты не можешь уйти по собственному желанию, потому что тебя накажут, — флегматично предположил Весмон.

Дениз встала и гневно посмотрела на Адемара. Тот спокойно сидел. Она сделала два шага и оглянулась. Он не сдвинулся с места.

— Я скажу… — начала она.

— Вы про меня не забыли? — напомнил о себе Белтран Чайитэ.

— Ой, извините, — смутилась Дениз.

— То, что началось как романтическая игра, сделали твоей семейной обязанностью, — сказал Адемар, — Передай своим, что мы с Ламаром на самом деле категорически не заинтересованы начинать войну на стороне Карнавон. И никакие ее брачные планы этого не изменят, потому что наш друг Оттовио не просил нас как-то менять баланс сил в Пайт-Сокхайлей, а он, очевидно, больший авторитет.

Я слишком часто козыряю «дружбой» с императором, подумал Весмон. С другой стороны, некому утверждать обратное, а дело прежде всего.

— Мы не намерены лоббировать перед императором интересы Карнавон в ущерб интересам Эйме-Дорбо, — продолжил он, — Все это можешь подать старшим, как свою личную заслугу. Просто потому что ты такая милая. А если они не будут тебя ценить и уважать, то ты все бросишь и уедешь в Мильвесс как моя любовница.

Дениз села и задумалась. Будь она дура, ляпнула бы гневный ответ, не подумав. Разругалась с Адемаром, убежала к родственникам и получила бы вместо сочувствия строгий выговор от старших. Будь она из «молодых гиен», то с ходу дала бы умный ответ. Возможно, выторговала бы какую-то выгоду для себя и для семьи.

— И что мне делать? — печально спросила она, — Изображать страсть и работать посредником между тобой и старшими?

Адемар хотел было сделать ей выговор насчет «изображения страсти», но решил сделать вид, что не заметил.

— У любой девицы на выданье есть родня. У любого благородного семейства есть политические интересы, — ответил граф, — В этом нет ничего для меня обидного. То, что я невольно показал городу, что у меня есть интересы в семье Эйме-Дорбо, не наносит мне урона. Полагаю, тех у кого хорошие отношения с обеими сторонами, здесь немного, и они все очень уважаемые люди.

— Если бы и нанесло урон. Меня волнует не это, неужели не понимаешь? Ты посватался к этой одноглазой шлюхе! Не просто к другой даме, а к врагу нашей семьи!

Дениз гневно сжала кулачки, звеня браслетами.

— Я тебя люблю независимо от политических обстоятельств, — поспешил разрядить обстановку Весмон.

— Ты меня любишь?

— Люблю.

Будь она дура, спросила бы: «А женишься?» и тем испортила бы момент. Но Дениз понимала, что Адемар не может свататься сразу к двум невестам просто по репутационным соображениям. То есть, сначала надо испортить ему отношения с Карнавон, а потом уже подвести к этому вопросу.

Девушка обняла руку Адемара и положила голову ему на плечо. Граф опустил ладонь ей на бедро, где-то в пограничной зоне между пристойным и фривольным.

— Кхм… — кашлянул пожилой консул, состроив крайне осуждающее лицо. Впрочем, в уголках рта и глаз дипломатического мудреца затаилась хитрая улыбка.

Парочка тут же решила занять руки чем-то другим. Например, пастилками со сливочным кремом.

23. Глава. Божий суд

По традиции поединки божьего суда случались вечером, на закате, когда солнце уже коснулось горизонта, а луна только поднимается в серебряное небо. Поэтому Блохт подогнал завершение турнира к закату. Впрочем, день выдался пасмурным, и никто не жаловался, что его поставили лицом против солнца.

У края арены с разных сторон встали противники. Хель в простых черных штанах и белой рубашке. Высокие сапоги, длинные перчатки по локоть. Вид поединщицы можно было бы назвать траурным, и он был ей удивительно к лицу. Во многом благодаря идеальной осанке и хорошей фигуре. По канонам красоты Ойкумены Хель была слишком высокой, худой и широкоплечей, но ей шло. «Четырехглавое Бэ» нарядилось в яркие костюмы с прорезными узорами.

— Дикари, — сморщил аристократический нос Ламар, — Никакого уважения к смерти и Божьей воле. Еще бы ярмарочные колпаки надели.

Похоже, многие разделяли его мнение, однако на ход Испытания это уже никак повлиять не могло.

— Еще не поздно одуматься, примириться и не гневить Пантократора! — заявил герольд, — Ибо там, где спорят двое, неправ, по меньшей мере, один. А грех, в коем упорствуют под пристальным взглядом Господа нашего, утяжеляется троекратно против обычного.

Конечно, он тоже сам не верил, что сейчас кто-то попытается примириться, а просто сказал то, что положено сказать.

От бандитов никто не произнес и слова о примирении или прощении. Адемар отметил, что они все трезвые. То есть, кто-то умный посетил их в Храме и отобрал посланное вино. По своей воле они бы не отказались, Адемар выбрал очень хорошее.

Ламар крутил магоскоп, направив окуляр на Хель.

— Я ее не вижу, — сообщил Тессент после долгой паузы с большим удивлением. — Всех вижу, а ее нет!

— Я думал, она магичка, — огорчился Адемар и вспомнил предположение Корбо насчет демона в мире людей.

— Руфус и шаман в магоскопе светились ярче, чем нормальные люди. Даже ярче, чем Кааппе. Но Хель не видно совсем. У нее, наверное, защита от магического зрения. Или артефакт, или заклинание.