Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 38)

Байи здесь очень значимые фигуры, поэтому про их приключения в Мильвессе сплетничает все высшее общество.

— А мы представились лучшими друзьями императора, — сказал Адемар.

— Как раз к Оттовио у Байи вражды нет. Все было решено без молодого императора. Регенты мертвы. Вартенслебену ты точно не друг после той истории с Клавель.

— Я племянник Мальявиля Фийамона, — сказал Ламар.

— Ого! — удивилась Шанталь, — Да ты не просто мильвессец!

Ламар очень довольно улыбнулся.

— Бабушка Беаты говорила, что сейчас совершенно не время для Байи усугублять ссору с Фийамонами или Монтейелями, — продолжила Дениз, — Надо или мириться, или начинать войну сразу как мятеж против императора, Четверых и Мильвесса. Сами они, конечно, такую войну не вывезут, поэтому Фернан Байи осторожно подталкивает короля к мятежу. Бабушка же через тетю Деину намекает, что король не должен открыто ссориться с императором.

— Эйме-Дорбо и Карнавон как-то участвуют в большой политике? — спросил Адемар.

— Нет, — покачала головой Шанталь, — Им до примирения далеко. Они посылали друг к другу убийц-отравителей даже на балах.

— Эйме-Дорбо — приличная семья, — недовольно сказала Дениз, — Покойный граф Карнавон был бешеной свиньей, но хотя бы из хорошего рода. Эта же выскочка заслуживает быть выпоротой на конюшне!

Ревнует, — подумал Адемар, — Значит, я ей небезразличен.

— Кстати, о Карнавон, — вспомнила Шанталь, — Твое сватовство началось с того, что ваши люди отправились посмотреть «Корабль праведников» уличного театра? Это не тот самый спектакль, который будут ставить в Мильвессе?

— Возможно, тот, — ответил Адемар, — Корбо отчитался, что герои хороши и сюжет заслуживает внимания.

— Даже не знаю, стоит ли говорить об этом дяде. Он хотел разнообразить досуг нашего почетного гостя театральным представлением. Осторожно пригласил к Артиго Готдуа местного драматурга, которому покровительствуют Эйме-Дорбо. Обсудить творческие планы и выбрать пьесу из проверенного классического репертуара. Вы представляете? Мальчик посмотрел на фигляра как на нерадивого лакея и многозначительно сказал, что это не то, что не Мильвесс, а в бродячих театрах постановки лучше. Поэтому высшее общество осталось без большого спектакля. Может быть, надо было ангажировать тот уличный театр?

— У Карнавон прикормленная труппа еще хуже, — заявила Дениз, — Честно говоря, Пайт не театральный город.

— Насчет бродячих театров это, конечно, метафора. Или гипербола. Вряд ли Его Высочество интересовался бродячими театрами, — сказал Ламар, — А что не Мильвесс, так не в обиду твоему дяде будет сказано, здесь вообще все не Мильвесс.

— Я думаю, Артиго во время своих странствий мог смотреть пьесы новой волны, — предположил Адемар, — Те, что как раз ставились в бродячих театрах. Может, ему понравилось.

Поговорили еще чуть-чуть, за беседой допили кувшинчик вина и разошлись по спальням.

— Ты будешь участвовать в конных поединках? — спросила Дениз, повернув голову так, чтобы широкое ожерелье из хитро переплетенных золотых колец выгодно подчеркнуло высоту и стройность шеи. Адемар все понял верно, и слегка коснулся губами тонкой бархатной кожи. Для начала слегка, потому что не пристало благородному человеку спешить в делах сердечных.

Неплохо бы, конечно, отметиться и в конной части турнира. Так, для приличия. Чтобы не тратить силы перед серьезными пешими боями. А у Ламара все наоборот.

— Буду, — ответил Адемар, — Но у меня пока не назначены поединки.

— С тобой хотел бы сразиться на копьях один славный, но молодой рыцарь.

— Я его знаю?

— Рамбус Дорбо.

— Принимаю, — пожал плечами граф. Действительно, почему бы и нет?..

— Ничего, что он из Эйме-Дорбо? — Дениз шаловливо пробежалась пальчиками по завязкам адемаровского кафтана, и каким-то чудом половина шнурков развязалась будто сама собой.

— Да мне какая разница? Сломаю об него копье-другое ничуть не хуже, чем о Бугенвиэля, Байи или Гюиссона, — с этими словами Адемар снял шейный платок и задумался над тем, стоит ли освобождать даму от золотого ожерелья. Решил, что не стоит. Так красивее.

— Хорошо, я ему передам. И еще мне очень интересно, ты правда был готов жениться на даме, которой не можешь нормально посмотреть в глаза?

— Я об этом как-то не подумал, — честно признался Адемар.

— Не подумал?

Дениз достала платок и демонстративно завязала себе правый глаз. После чего романтическое свидание получилось несколько менее нежным и более жестким, чем планировалось. Девушка даже раздеться не успела.

— Вам, мужчинам, что, вообще неважно, как выглядит женщина? — спросила Дениз, поправляя платье, — Просто развернуть ее более привлекательной стороной и вперед?

— Мы ценим в вас не только милое личико и многообещающие глазки, но еще и богатый внутренний мир, — ответил Адемар.

— Вот настолько вы цените наш внутренний мир, — сказала Дениз и развела ладони жестом измерения линейного размера.

— Ценим, потому что доверяем вам самое дорогое, что у нас есть.

— Рука и сердце, надо полагать, дешевле, — фыркнула девушка.

— Конечно. Думаешь, Карнавон от моего сватовства получила больше удовлетворения, чем ты сейчас?

— Переиграл. Не поспоришь. Лежит она сейчас без всякого удовлетворения, зубами скрипит и о тебе думает. Шлюха старая.

Адемар подумал, что она и не старая, и лежит, если тогда не соврала насчет другого мужчины, с удовлетворением. Но о нем, то есть графе Весмоне, наверняка думает. И во время «удовлетворения» тоже думала.

16. Глава. Турнир. Открытие

Коль назначили турнир, то все рыцари, у которых накопились поводы скрестить мечи и преломить копья, записались в участники. У Адемара и Ламара как раз наметились поединки с местными друзьями Ильдефингена. В отличие от заносчивого мильвессца, они вели себя прилично, и оба боя распорядитель по взаимному согласию отметил как дружеские. Также у Адемара должен был состояться пеший бой с Дагобером Гюиссоном на двуручных мечах. Его тоже отметили как дружеский. И конный поединок на три сшибки с Рамбусом Дорбо, которого Адемар еще в глаза не видел, потому что принял предложение по переписке.

В отличие от Мильвесса, где Ипподром находился в самом престижном районе, Арена в Пайт-Сокхайлей была вынесена аж за городские стены.

Раньше турниры проводились прямо на площади между Храмом и королевским дворцом, там стояли деревянные трибуны для зрителей. Даже для короля — простая деревяшка. Соседи смеялись, показывали пальцем, сочиняли обидные стишки и памфлеты. Было обидно и неловко, но все как-то привыкли, да и, в конце концов, что годилось отцам, то сгодится детям. Тем не менее, настало время, когда городские старшины пришли к королю и предложили за счет города устроить для турниров отдельную Арену с крытыми каменными трибунами, с коновязью под навесом, с комнатами для переодевания, со стоянкой для карет и с чем только душе угодно. Городу нужна была площадь. Площадь не декоративная, как пространство в архитектурном ансамбле, а функциональная. На нее выходило несколько важных улиц, по которым весь световой день горожане то ходили в Храм, то проезжали по делам.

Тогдашний король милостиво согласился. Он, конечно, бывал на Ипподроме в Мильвессе. Он даже спросил у консула, как устроено место для рыцарских турниров в Каденате. Там, кстати, устроено было совершенно по-своему. Во внутреннем дворе дворцового комплекса. На втором и третьем этажах по периметру галереи для дворян, а простой народ впускали под галереи. Богатейшие горожане ночью перед турниром присылали слуг, которые собирали им трибуны с высокими скамьями.

Может быть, горожане не хотели совсем уж обманывать короля, но получилось так, как получилось. Строительная площадка за городской стеной и не особо престижная. Она принадлежала уважаемым людям и не подошла для того, что они планировали. Подъехать можно, выехать можно. Для карет — довольно тесная грунтовая площадка, где после каждого дождика лужи мало не по колено. Для коней — открытая коновязь. Планировали под навесом, поменяли в проекте деревянный навес на холстину, а холстину после торжественного открытия кто-то украл.

Что касается собственно Арены, то архитектор, дабы уложиться в отведенное место, почесал в затылке и скомбинировал идеи Мильвесса и Кадената. То есть, обнес собственно арену каменными трибунами как в Мильвессе, под трибунами оставил вспомогательные помещения, более высокие ряды сделал не каменным амфитеатром, ибо дорого, а деревянными вторым и третьим этажами, причем второй опирается на каменные колонны, а третий уже на деревянные. Сослались на гравюру из Кадената, что три этажа друг над другом для столицы тетрархии приемлемо. Вместо предварительно оговоренного мрамора использовали местный песчаник, оставив мрамор только на облицовке королевской ложи.

«Собственно арена» представляла собой букву D. Посередине выпуклой части все три этажа каменные и предназначались для высшей аристократии. Вдоль прямой стороны — дорожки с барьером для конных сшибок. Между ними и ложами высшей аристократии вымостили каменными плитами площадку для театральных представлений и пеших боев. Остальное место оставили с утрамбованным грунтом для конных турниров и всего остального. На мостовую деньги были выделены, но прораб сослался на господ рыцарей, которые считают, что для копыт нет поверхности лучше, чем утоптанная земля.