Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 36)
— А главный? Барбаза?
— Даже если Пантократор явит чудо и одарит тебя быстрыми победами… — вид графа показывал, что вероятность сего Весмон оценивает невысоко, — Все равно устанешь и, скорее всего, будешь ранена. Барбаза сохранит силы и будет знать, чего ожидать от тебя. Можно сменить рисунок боя один раз. Или дважды. Но не трижды. А ты не знаешь даже, в каком стиле он будет биться. Поэтому придется вспомнить трюки. Или придумывать.
— Трюки? Песок в глаза?
— Это не трюк, это рядовая хитрость в бою. Но тоже сгодится. Оскорбления, плевки, песок… На улице дуэлянты бросали в противника шапочкой оруженосца, конским навозом, дохлой вороной или живой крысой. Я знаю историю, как рыцарь выиграл бой метким броском кинжала… Ты умеешь метать кинжалы?
— Нет. Точнее плохо. Учитывая обстоятельства лучше, наверное, думать, что не могу. И не рассчитывать на это.
— Верно. Вообще чем-нибудь кидаться умеешь?
— Не очень.
Звук храмовых колоколов пробился сквозь толщу земли, а также кирпичи как сквозь толстую вату. Очередная стража сменилась, дело к вечеру. Адемару вдруг подумалось, что он сидит и разговаривает с живым покойником, при этом оба собеседника понимают неизбежность скорого будущего и старательно изображают несведущих. Нужно быть великим бойцом, мастером мастеров, чтобы победить четверых, пусть даже одного за другим, не сразу всех. И необходимо быть мужчиной в расцвете лет. А женщине подобное не дано — умения могут быть сколь угодно великими, но разницу в силе рук и выносливости не уравнять ничем. Так что все зря, и наставничество графа лишь дарит мертвой женщине крупицы бессмысленной надежды.
Весмон обдумал эту мысль и отбросил ее, как ненужную и вредную. Пусть Хель доживает последние часы, достоинство человека чести в том, чтобы вооружить ее правильными советами. А после Господь рассудит.
— Тогда забудь, — сказал граф. — Умеешь петь, кричать, ругаться? Если зажечь толпу, то поддержка трибун значит очень много. Друг моего деда в старые времена заказал менестрелям комические куплеты про своего противника. Подготовленные люди их запели, а трибуны подхватили.
— Выглядит не очень по-рыцарски, — хмыкнула женщина, хотя, кажется, идея понравилась ей.
— Рыцари используют не только тактику, но и стратегию, — парировал Адемар, — У тебя же есть знакомый поэт. Неужели вы пальцем о палец не ударили, чтобы трибуны кричали за тебя?
— Божий суд, — напомнила Хель, — По правилам должна быть тишина. Но, честно говоря, не подумали…
— Ах да, забыл. Я просто перебираю идеи, которые могут подсказать что-нибудь полезное… Тогда вспоминай приемы, которые работают один раз в одном городе. Один мой друг с Севера тренировал длинный низкий выпад с опорой на руку.
— Парируется ударом сверху.
— Один раз получится, а больше и не надо. И рубящий удар сверху слабее укола. Это хороший размен в безвыходной ситуации.
Хель пожала плечами со словами:
— Буду думать. Спасибо за советы.
При этом она сделала движение левой рукой, будто уже начала отрабатывать захват.
— В общем, тебе придется проявить фантазию, — подытожил Адемар. — О! Можешь рвануть рубашку и показать грудь!
Хель покачала головой и посмотрела на графа с истинно королевским осуждением, как главный моралист Ойкумены.
— Это ведь Божий суд, а не порнографическое представление… — укорила она фривольного советчика.
— Именно, что божий суд, — без улыбки, с абсолютной серьезностью согласился Адемар. — Покойнику не стыдно, а победителя Бог простит. Если рыцарь погибнет на войне или на поединке, то это хорошая смерть. Скажут, жил как рыцарь и умер как рыцарь. Но если рыцарь погибнет на божьем суде, то получится, что он погиб за неправое дело. Так нельзя. На божьем суде заранее неизвестно, кто сражается на стороне Бога. В итоге на стороне Бога окажется победитель, и кто посмеет сделать ему замечание про всего-то неподобающий вид, если его рука это Божья рука?
— Нет, — повторила Хель, но с меньшей уверенностью.
— Не настаиваю в деталях, — сказал Адемар, — Но настаиваю в стратегии. Если сам Господь не направит твою руку и не поразит Барбазу молниями, в последнем бою тебе придется применить трюк. Глупость для отвлечения внимания, прием одного раза, решительную смену тактики. Подумай об этом заранее. Если не пригодится, и ты зарежешь его в своей привычной технике, тогда хорошо. Если не сможешь победить правильно по школе, тогда…
— Спасибо, — сказала Хель, — Однако ничто из предложенного не мой трюк.
— У тебя сутки, чтобы придумать свой.
15. Глава. Аналитика по открытым источникам
— Если будет позволено сказать, господин, то мне показалось, что Хель не та, за кого себя выдает, — сказал Корбо на обратном пути.
— Почему? — удивился Адемар, — Сомневаешься, что это она привела сюда через половину мира Артиго Готдуа?
— Сомневаюсь, что она «прекрасная госпожа» и вообще дворянка.
— Баронского титула у нее точно нет.
— Никакого нет.
— Думаешь, молодой Артиго настолько неблагодарен, что пожалел бы статуса «цин» для тех, кому обязан жизнью? Их Высочества Сибуайенны пригласили бы простолюдинку инкогнито? Или Блохты разрешили бы ей божий суд против дворян?
— Неужели вам отказывает чувство ранга? — Корбо на всякий случай обозначил вежливый поклон, чтобы вопрос не звучал слишком уж претенциозно с учетом разницы в положении.
— Она не может быть простолюдинкой, при этом отвечать за безопасность Артиго Готдуа и получать приглашения от Сибуайеннов. Могу поверить, что дворянство ей пожаловали недавно.
— Господин, я чувствую породу по особенностям речи и по манерам.
— Неужели? — скептически вопросил Адемар, заинтригованный смелым утверждением, что его секретарь чувствует благородную породу лучше господина.
— Это принципиальный вопрос, когда служишь в знатном доме, — очень серьезно ответил Корбо. — Особенно на больших мероприятиях. Довольно часто случается так, что лично всех не знаешь, и нужно с первого, самое большее со второго взгляда определить положение всех и каждого. Гербы, символы, одежда, лица, выправка, все необходимо учесть в мгновение ока. И я это хорошо умею. Вот вам хоть раз довелось испытать за меня неловкость? Я хоть раз ошибся, представляя вас и ваши нужды?
— Хм… — задумался граф, которому, разумеется, никогда в голову подобные вещи не приходили. — Пожалуй, нет.
— Именно. Флесса Вартенслебен отвесила бы тому приставале на балу пощечину и вызвала на дуэль. Кааппе Фийамон скинула бы перчатки и расцарапала бедняге лицо, не переставая орать и звать на помощь. Многие другие дамы бы заплакали, повертели головой и призвали на помощь нас с вами. Никто не устроил бы тихую рукопашную с последующим побегом. Это поведение человека, который привык, что за него некому заступиться, и защищать себя он должен сам. Да еще и не привлекая внимания тех, кто выше него. И я уверен, что этот несдержанный на уд молодой человек не стал бы настолько неприличным образом приставать к благородной даме. Он не выглядел упитым до потери чутья.
— Мне, значит, чутье отказывает?
— Вы очевидно предвзяты, хотя очевидно не очарованы.
— У Хель прекрасная речь. Она говорит юридически значимыми оборотами, длинными фразами, без лакейских словечек, без местечковых акцентов.
— Теоретически, она могла бы учиться в университете. Отсюда и ум, и риторика, и чувство собственного достоинства, и фехтование, и последний инцидент. Студенты имеют право носить меч, однако не брезгуют рукопашной дракой. Но…
— Да, это многое объясняет, — перебил Адемар, — Как бы ты предложил к ней относиться? Верить? Не верить?
— Полагаю, она верный вассал Артиго Готдуа и отдаст за него жизнь. В том числе, отдаст и вашу немного раньше, чем свою. Я бы не ждал от нее скрытой подлости, но ждал бы приказа рискнуть жизнью именем наследника.
— Скажи честно, Корбо, чем она тебе не нравится? Верность и ум это все-таки достоинства.
— Она как не от мира сего. Я не могу понять, кто она по происхождению. Она слишком умная для кого угодно, кроме дворян от барона и выше, но она не из этого круга.
— Ты только что предположил, что она студентка. И медицина, и юриспруденция, да и фехтование.
— Вы не дали мне договорить. Она умная как студентка, но не студентка. Я три года сидел за партами в Университете. И слушаю все ваши с ней разговоры. Она не процитировала ни одной известной книги. И не пошутила ни одной студенческой шутки.
— Она очень осторожно рассказывает про себя, но не упирается, когда явно попалась. Если на нее не нажимать, то вполне можно каждую встречу узнавать какой-то новый факт из ее биографии.
— Почему вы на нее запали, господин? Она настолько странная, что мне даже иногда страшновато. Вдруг она какой-то демон. Вы смотрите на мир настолько свысока, что не замечаете половину того, что вижу я. А вторую половину замечаете, но игнорируете.
— Например?
— Она постоянно говорит «у вас». Вы думаете, что она имела в виду «у вас, на Восходном Севере», а по контексту понятно, что она подразумевает «у вас, в мире людей». Некоторые фразы она говорит с таким видом, будто цитирует, но ни вы, ни я не знаем первоисточник. И эти ее изобретения…
— Они разумные и полезные.
— Но слишком разнообразные. У нее широкий круг знаний, как у кого? Как у высшей аристократии и университетской профессуры? В ее возрасте. Она точно моложе меня, я не вижу никаких признаков магического омоложения.