Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 35)

Адемар поперхнулся, услышав это, и легкое удивление переросло в существенное. Хель же продолжила, как ни в чем не бывало:

— Они бывают столь же порочны, глупы, жадны. Скорее даже больше иных, потому что наделены властью над остальными. Вы, Флесса Вартенслебен, другие умные и достойные люди…

Она помолчала, Весмон глядел на женщину с легким замешательством, не зная, что тут можно сказать.

— Вас ведь меньшинство, — негромко и, кажется, с непонятной грустью вымолвила Хель. — Большая же часть людей чести, так скажем, высокой моралью и нравственностью не наделена.

Адемару не понравилось, как она сказала эти два слова — «людей чести», без почтения, можно даже сказать, с отчетливой ноткой презрения. Благородные так говорить не должны хотя бы из солидарности, а простолюдины — тем более, хотя бы из страха.

— Когда-то мне тоже нравилась идея не ограниченного правилами насилия, — все с той же грустью сказала Хель. — Во имя благой цели. Но я повзрослела и увидела, как это выглядит на самом деле. Кто устережет самих сторожей?

И снова Весмону показалось, что это какая-то цитата, и снова он при всем желании не сумел ее припомнить. Хель же говорила, кажется, не замечая удивленного замешательства графа.

— Произвол никогда не приводит к пользе и благу, потому что большинство использует его лишь ради самих себя. Топча всех вокруг.

Она провела кончиками пальцев по краю шаткого стола, выбила какой-то простенький ритм: два частых удара, пауза и новая серия, теперь из трех постукиваний.

— Не сомневаюсь, что вы будете вешать косных и тупых мужиков ради благих целей, — сумрачно сказала женщина. — Но это вы. И сколько вас таких? Тех, кто хоть как-то заботится о нуждах общества? И где та грань, за которой даже самый нравственный… граф… использует виселицу для того, чтобы наполнить собственный карман за счет всех остальных? Сначала зло ради высокой цели. Потом зло ради высокой цели с выгодой для себя, ведь надо как-то вознаградить себя за труды. А в конце остается лишь беспримесное зло ради чистой наживы.

Уголки рта Хель опустились, опять сформировав гримасу печали. И женщина сказала странную, непонятную фразу:

— Все это уже было… было…

Она вздохнула и вымолвила все с той же неприятной интонацией, будто ставя точку в споре с самой собой:

— Нет. Это красивая сказка. Она прекрасно будет смотреться в пьесе.

Хель вскинула голову и опять улыбнулась, неожиданно по-доброму.

— История о богатом и сильном рыцаре, который тайно защищает покой своего города. Тайно, потому что у него слишком много врагов. Он закутан в длинный черный плащ и носит маску, чтобы скрыть лицо, из-за чего получает прозвище… «летучая мышь». Неплохо. Придется крепко подумать над обоснованием. Но все равно хорошо бы получилось…

Новый вздох.

— Сказка, — повторила Хель. — А в настоящем мире новое общество на дворянстве не построить. К сожалению.

Она так и сказала — «на дворянстве», будто речь шла о кирпичах и камнях для фундамента. Весмон покачал головой и посмотрел на собеседницу с легкой жалостью, как на ребенка, который не по годам разумен, однако суждения его все-таки детские по природе своей.

— И что же ты хочешь?

— А?.. — Хель мотнула головой, будто вопрос графа выхватил ее из грез о далеких местах и делах.

— Чего ты хочешь? — терпеливо и доброжелательно повторил Весмон. — Цеховые слишком косные. Дворяне слишком… — он хмыкнул. — Злые и всевластные. Кто же тогда?

Адемар считал, что шутка получилась хорошей и сейчас она получила достойное завершение. Однако рыжеволосая лекарка посмотрела на Весмона долгим немигающим взглядом серых глаз и с прежней убийственной серьезностью ответила:

— Люди.

— Чернь, то есть, — уточнил граф.

— Да. И она в том числе. Переставшая быть… чернью. Ставшая… подданными императора, имеющими равные права. Хотя бы отчасти. В первую и главную очередь — право на справедливое правосудие.

— Ты никогда не командовала не то, что армией, а даже отрядом каких-нибудь тупорезов, — констатировал очевидную вещь Адемар, вспоминая свою Загородную Стражу и подземную армию Кааппе Фийамон.

Хель неуверенно кивнула. То есть, может при каком-то деле и была в числе старших, но не единоличным командиром.

— Подчиненные — это наказание, которое нам посылает Господь за наши грехи. Ты сейчас поставила себя как бы на мое место, посмотрела как бы сверху на людей чести, огорчилась, что они порочны и глупы. Сделала вывод, что нельзя сделать мир лучше, опираясь на них. А мы заботимся об этом грешном мире, опираясь как раз на несовершенных людей, стоящих ниже нас. И на еще более несовершенных, стоящих ниже наших непосредственных подчиненных. Максимум, что можно сделать, это возвысить более-менее годных и отбросить совсем плохих. Понимаешь?

— Понимаю.

— Пантократор не пошлет на твой корабль команду мечты, как бы ты не молилась. Он не оказывал такую милость никому из своих святых, пророков и посланников. Да они и не просили. Все почитамые правители и просто уважаемые начальники выполняли свои задачи, опираясь на тех людей, которые были под рукой. Плох тот командир, который пытается лично быть затычкой в каждой бочке. Что до недостатков, то нам завещано их по возможности прощать. Великодушие — достоинство истинных старших, которые терпят несовершенство слабых мира сего.

Хель не то не смогла не согласиться с таким взглядом на мир, не то не успела на ходу сформулировать возражение.

— Теперь самое время поговорить о твоем плане на завтра, — сказал Адемар, — Есть идеи? Мы с Корбо навели справки про этих «Четверых Б».

— Предложения принимаются, — Хель села и приготовилась внимательно слушать.

— На их месте я бы выпустил первым лучшего бойца. Рыцари не прячутся за спины пажей. Командиры не ходят в разведку боем. А в плане репутации, когда слабый выходит против сильного, сильный должен победить быстро, четко и убедительно. Иначе пойдут сомнения, действительно ли он сильный.

— Я могу и победить первого, — сказала Хель.

— Но не вчистую. Ты устанешь, и хоть раз он тебя ранит. Кроме того, тебе придется показать все, на что ты способна. Остальные узнают, чего от тебя можно ожидать.

— Звучит разумно. Но вряд ли четверо, убившие одного правоведа, станут поступать как сказочные рыцари. Уверена, они выпустят первым самого слабого. Мальчишку, — сказала Хель, — Вторым пойдет мелкий толстяк или левша. Барбаза — последним.

— Это было бы глупо. Плохо для репутации. Но такое возможно, да. С юнцом главное сделать все быстро и не устать. Они должны понимать, что раз уж ты бросила вызов четверым, то младшего из них точно уделаешь. Его надо убить простым приемом, не показывая свои таланты. В идеале — провести бой не в том стиле, в котором ты будешь драться дальше.

— Думаю, справлюсь, — достаточно уверенно предположила Хель. — Даже щит не возьму.

— Какой у тебя щит?

— Тарга.

— Неплохо. Но выбор сам по себе неосторожен.

— Почему?

— Боец, который берет не просто баклер, а таргу, уже не прост. И победа над ним легкой не станет. Твои враги будут осторожнее.

Хель обдумала и кивнула. Затем спросила:

— Что думаете про мелкого толстяка?

— Будет фехтовать по школе, как его учили, когда он еще не потерял форму. То есть, правильно, и все же медленнее, чем следовало бы. Дыхания у него надолго не хватит, и будь готова, что он полезет в ближний бой с переходом в борьбу. Ты готова к борьбе?

— Умею выворачиваться из захватов. Наставник учил меня, что ближний бой смерти подобен. Самой в него лезть нельзя ни в коем случае.

— Этого недостаточно, — строго указал Адемар.

В эти минуты упитанный граф не казался смешным ни на осьмушку самого мелкого грошика. Весмон сидел прямо, говорил четко, рассудочно и жестко. Лекарка-изобретательница смотрела на него, как на совершенно незнакомого человека, с легким удивлением и в то же время с предельным вниманием.

— Если он ухватит тебя левой, то бросай щит и хватай его за запястье правой. Или он подрежет тебе ноги, и тарга не спасет. Схвати меня, — Адемар протянул руку.

Хель с силой обхватила пальцами его запястье. Хватка у нее была совсем не женской, однако Весмон без труда освободил руку, вывернув ее между большим и указательным пальцем.

— Хорошо хоть, не за одежду, — прокомментировал он, — Глупцы и ярмарочные борцы хватают за одежду. Их можно понять, так проще. Но для нас борьба — не забава и не кабацкий мордобой, а прелюдия к убийству. Поэтому любой захват всегда целится только «в мясо». Хватай врага так, словно твои пальцы это клещи, и ты жаждешь вырвать ими кусок его плоти. Тогда, если даже не сумеешь провести бросок или залом, ты хотя бы накажешь противника болью.

— Вы советуете или не советуете хватать за запястье? — уточнила девушка.

— Твой наставник был прав, но в безысходности любое правило можно нарушить. Захват подарит тебе время на один удар или на освобождение от захвата и отступление. Не больше.

— Согласна. Что скажете про левшу?

— Он должен быть лучше первых двух. Сильнее, быстрее. Еще и левша. Случалось фехтовать против левши?

— Меня учили, — кратко отозвалась она.

— Что ж, лучше, чем ничего. Если первые двое не поранят и не измотают тебя, то шансы есть. Будь готова, что он пойдет на размен. Когда поймет, что проигрывает, может сделать рывок и разменять свою жизнь на твою руку или ногу. Последний тебя тогда точно добьет. Держи дистанцию.