Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 33)
На словах «так себе городишко» графиня гневно вдохнула, но сдержалась и не выругалась.
— Вы серьезно? — спросила она. — Или снова изволите шутить в оригинальной и неповторимой манере столичного
— Сватовство это не помолвка, а помолвка это не брак. Поэтому пока серьезно, а дальше видно будет. Но вашим недругам, а также друзьям и тем, кто еще не выбрал сторону, уже сегодня придется брать в расчеты меня.
— При всем уважении, вы не в моем вкусе, — она скривила тонковатые, но красиво очерченные губы. — У меня есть мужчина.
— Он может жениться на вас? У него есть хотя бы баронский титул?
— Пока нет. Но ухажеров с баронскими титулами у меня тоже хватает.
— Брак это в первую очередь политический союз, — наставительно сообщил Весмон, — Я не страдаю от недостатка женского внимания. Ухажеры с баронскими титулами будут рады, что вы не отдали предпочтения кому-то из них, и у них появится общий конкурент, против кого дружить.
— Уже к вечеру пойдут слухи, что некий рыцарь повесил полста беззаконников и сжег десяток домов. Если не рассматривать вашу ответственность головой за это предосудительное и скандальное деяние…
Адемар состроил красноречивое выражение лица, долженствующее выражать всю глубину иронического, саркастического и юмористического отношения к подобной нелепице.
— … Меня, конечно, больше устроит, если это припишут моему жениху, а не моему врагу, — закончила мысль «невеста».
— Тогда моих жертв молва сразу же превратит в людей Эйме-Дорбо. Будут говорить, что ваш жених сжег у них полсотни крепких парней. Неплохо, верно?
— По рукам, — Карнавон встала, обошла стол и протянула ладонь мужским жестом, ладонью вверх, — Или надо позвать нотариуса?
Адемар ограничился рукопожатием, а целовать руку побрезговал. Мало ли, какую часть тела упомянутого неблагородного любовника недавно, а может и только что, держала эта рука. Зато отметил, что у графини характерные крошечные мозоли человека, постоянно держащего перо. И въевшиеся в кожу пятнышки чернил.
— Мы заключаем договор о намерениях, — сказал он, пока не выпуская руку, — Без взаимных обязательств, которые надлежит фиксировать письменно. Город поверит на слово, если мы не будем опровергать друг друга.
— Договор заключен, — сказала графиня, — Можешь называть меня просто Серена. Только без пошлостей на людях.
— Для тебя просто Адемар. Если попросишь похудеть, пообещаю к первой брачной ночи.
— То есть, никогда.
— Ага.
— Интересно, что бы ты сделал, если бы мы не договорились? — с живым любопытством спросила она, — За дверью десять человек ждут моего приказа.
— Было бы очень невежливо нарушить священные законы гостеприимства и напасть на переговорщика, — сказал Адемар назидательным тоном.
— Я же девочка. Кто мне что сделает? — усмехнулась Карнавон, — Я бы и не стала тебя убивать. Посадила бы под замок и отдала за выкуп.
— Ты думаешь, что стол тяжелый, но меня он бы не остановил, — Адемар приподнял стол за край одной рукой, — Я успел бы его отбросить, схватить тебя и заслониться тобой же от тех двоих, что стояли у меня за спиной. Они бы не успели меня остановить, и те десять из-за двери бы не успели. Я вытащил бы тебя на балкон и там бы свернул шею на глазах у твоих людей.
Серена была то ли слишком самоуверенна, то ли все же малость глуповата. Внушительная тирада жениха не произвела на нее впечатления, наоборот, графиня чуть заметно улыбнулась и ответила:
— Тогда тебя бы убили. Мои люди мне верны.
— Ты достаточно точно обозначила, чего стоит их якобы верность, если им покажется, что ты мне уступила. Не путай верность и честность. Верность это качество благородных людей. Верность вассала не заканчивается со смертью сеньора. Максимум для простолюдина это честность. Есть жалование — есть работа. Нет жалования — нет работы. Заказчик умер — денег не будет — расходимся.
— Ты слишком самоуверен.
— Судя по тому, что ты занимаешь это место, ты умеешь вести переговоры. Имеет значение не только то, прав ли собеседник, но и то, верит ли он в то, что говорит.
Карнавон задумалась ненадолго.
— Ты определенно веришь. То есть, попытался бы свернуть мне шею. Я даже не подумала, что такой благовоспитанный знаток права и традиции способен прилюдно убить даму.
— С формальной точки зрения, вражеский командир — законная цель. Брать пленных — это право, а не обязанность.
— Дурак! Тебя бы осудили. Неужели ты не понимаешь, что нельзя просто взять и убить кого захочется? В Пайте есть закон!
На последнюю фразу Адемар ответил коротким смешком.
— Я бы посидел в Отеле Чайитэ под домашним арестом, — сказал он, — Консульство это территория Восходного Севера, и без разрешения нашего короля оттуда выдачи нет. Потом бы император Оттовио приехал на коронацию и помиловал меня как брата по оружию, с которым сражался рука к руке. А твое наследство король объявил бы выморочным и прибрал к рукам. После этого он бы постыдился настаивать на наказании для меня.
— Н-да. Должна признать, я не разглядела стратегического расчета за твоей кажущейся беспечностью, — с непроницаемым лицом сказала женщина.
— Ты не приказала убивать меня и решила договориться. Женская интуиция иногда надежнее расчетов.
— Твоя наглость меня поражает. Я старше, и моя армия здесь на три порядка больше твоей, а ты все время смотришь на меня свысока.
— Зато я существенно тяжелее. Уверен, что ты меня взвесила и не признала легким.
Карнавон искренне рассмеялась. Вот теперь можно выдохнуть. Когда женщина смеется
Вечером Его Превосходительство Белтран Чайитэ заслушал доклад друзей, который Адемар начал иерархически правильным образом. Со сватовства и предполагаемого союза между семьями. Белтран внимательно послушал и скупо улыбнулся с видом чуть-чуть снисходительным. Адемар удивленно воззрился на дипломата.
— Друг мой, — вздохнул Белтран. — Вы все-таки молоды и… малость не искушены в раскладах Пайта. Поэтому видимо сами не поняли, по сколь острому лезвию пробежали вприпрыжку, весело насвистывая.
Адемар хотел было спросить что-то вроде «извольте объясниться», но, вспомнив, что такое искусство дипломатии, ограничился нейтральным:
— Просветите, пожалуйста.
— Серена Карнавон происходит из бедной дворянской семьи. Принято говорить, что граф чудил. Это правда. Но в его матримониальных планах прослеживалась определенная стратегия. Ему нужна была супруга не только для продолжения рода, но и как надежный партнер, которому можно делегировать какой-то круг задач. Он остался последним в роду против трех поколений Эйме-Дорбо.
— Странно, что Вартенслебен отказал, — удивился Адемар, — Через дочь он бы получил половину немаленького города.
— Удолар оценил риски и посчитал, что Карнавон обречен, — продолжил Белтран, — При жизни он не вырулит сам и не даст вырулить жене и тестю. После смерти за наследство придется воевать. Карнавон принял отказ и взял жену попроще. Но умную и без родителей, возомнивших себя стратегами и пророками.
— Вартенслебен оказался прав? — попробовал угадать Весмон, и Белтран вновь кивнул.
— Граф решил заняться большой политикой, и это привело его к дурному.
— Наслышан.
— Его забили насмерть колотушками пятеро красильщиков. Жене вредить никто не хотел, от нее просто отмахнулись, чтобы не путалась под ногами. Она честно пыталась спасти мужа. Неудачно попала под удар.
— Грязное мужичье убило дворянина, покалечило его жену, — удивился Адемар. — И это сошло им с рук?
— Долго рассказывать, все было сложно. Но в целом да, сошло. Точнее, обошлось в итоге сугубо денежными потерями.
Адемар критически покачал головой, всем видом изображая неодобрение. Консул развел руками, дескать, так уж получилось.
— Серена Карнавон оказалась одна, изувеченная, в разграбленном доме. Все дела в городе вели наемные управляющие, не связанные узами родства ни с ней, ни с покойным мужем. Вассалы смотрели на нее скептически, как на низшую по происхождению.
— Снова угадаю, — предположил Весмон — Они все начали предавать и грабить.
— Именно так. Но через два года вдова владела половиной столицы. Она сделала удивительное дело. Построила систему, где не предавать выгоднее, чем предавать. И, конечно, отомстила, когда пришло время. Цех красильщиков проредили наполовину, прежде чем до остальных дошло, что пора каяться. Графиня оказалась милосердна, она удовольствовалась тем, что цеховые, от мала до велика, проползли на коленях из конца в конец города, отдав все имущество. А тем пятерым, по слухам, Серена вспорола животы и вытянула кишки собственными руками, петлю за петлей.
— Гадость какая, — поморщился Адемар. — По слухам… А в действительности?
— Это сделал ее капитан. Вы его наверняка видели. Высокий и страшный, как Смерть.
— Видел.
— Сама графиня лишь выдавила всем пятерым глаза. Вы видели у нее перстень странной формы? Висит на золотом гвоздике.
— А… — Адемар конечно же вспомнил и не нашелся, что сказать.
— К чему была эта назидательная история, — очень серьезно, без улыбки продолжил консул. — Друг мой, это не вы зашли к графине такой внушительный и боевитый, впечатлили ее и вышли своими ногами. Это вас выпустили. Позволив думать, что…
— Что я такой внушительный и боевитый, — поджал губы Адемар.