Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 32)
Собственно, пока ни разу не доводилось, но славные предки убивали и жгли регулярно, и потомок всегда готов их не посрамить, хоть даже и среди ночи разбуди.
Корбо сел на Пряника. Если будет бой, то рыцарский конь с каким ни есть всадником более сильная боевая единица, чем с пустым седлом.
Отряд теперь уверенно перекрывал половину улицы, и сзади накопилась пробка.
— Разберись там, — уверенно приказал Ламар капитану гвардии, — Или разберемся мы.
Капитан гвардии вновь пересчитал в уме план уличного боя. Полста против дюжины. Но с короткими алебардами и мечами против тяжелых коней, которые если пойдут, то не остановятся. Ситуацию усугубляли телеги, которые не могли развернуться, пешие и конные прохожие, которые просачивались мимо, а также зеваки, которые задерживались посмотреть, чем сильно сужали возможность маневра для всех прочих. К тому же, рыцари как приехали, так и уедут, а кто останется виноватым? Тем более, что госпожа не была настроена на драку, по крайней мере, сейчас.
Капитан вздохнул и отправил по паре толковых парней на перекрестки в обе стороны, чтобы не впускали транзитный транспорт, а самым низкоранговым бойцам приказал выгнать из улицы всякую сволочь, чтобы не толпились тут. Парня поумнее отправил расставить арбалетчиков на позиции, подготовленные для обороны дворца.
— Смотри-ка, не совсем идиот, — сказал Ламар, — Надо его убить первым.
— Да, господин, — ответил Корбо, — Он большой, я сниму его из лука. Но как мы сожжем крепость?
Ламар приоткрыл седельную сумку, откуда как два зеленых глаза уставились вверх две стеклянные алхимические гранаты.
— Подарок от Ниньи, — улыбнулся он, — Волшебные твари и кирпичи с камнями горят плохо, а деревяшки сгорают как бумажки. Ворот, считай, нет, а во внутреннем дворе они нас не ждут.
Лакей провел Адемара в ту комнату, балкон которой выходил на улицу. В комнате ждала сама графиня и двое охранников. Не ловушка. Приемлемо.
— Прошу.
Хозяйка встретила переговорщика стоя и сразу села за большой стол, на котором стояла одинокая чаша с засахаренными фруктами. За спиной у дамы оказалось старое панно с рисунком на охотничью тему. Прямо в центр изображения был вбит позолоченный гвоздик, на котором висело странное кольцо, вроде бы медное. Судя по размеру, на большой палец, широкое и с клювовидным выступом непонятного назначения.
Для рыцаря отодвинули кресло с противоположной стороны. Адемар плюхнулся на мягкое сиденье и сдвинулся вместе с креслом не к столу, а к углу стола и на удобном расстоянии, чтобы вскочить. Оба охранника встали у него за спиной. Адемар чуть наклонил голову, так, чтобы видеть фигуры за спиной, отраженные в полированном боку фруктовой чаши. Вина и прочих развлечений гостью не предложили, впрочем, учитывая предысторию, Весмон и не ждал особо теплого приема.
Графиня Карнавон, которая здесь успела заслужить репутацию хозяйки половины города и жесткой правительницы, близко не производила такого впечатления как Кааппе Фийамон. Желтоглазая повелительница чудовищ, у которой в подвале чучела врагов, и повелительница разбойников, у которой в подвале… блоха на аркане. Кааппе своими руками выбивает глаза врагам и потом говорит об этом недрогнувшим голосом, как в порядке вещей. А эту оставили без глаза какие-то красильщики. Адемар чувствовал себя слишком злым, чтобы быть объективным. Следовало бы подумать, что Пайт — город суровый, и чтобы заработать здесь авторитет, нужны и мозги, и смелость, и жестокость.
— Сожалею, — протокольно и сухо вымолвила графиня, — Мои люди совершили ошибку.
— Мне стоит рассматривать ваше сожаление как признание вины? — безмятежно спросил Адемар.
— Много о себе воображаете, — фыркнула она. — Никакой моей вины здесь нет и быть не может. Вас неумышленно обидела уличная банда. Вы чрезмерно увлеклись самосудом. Безбожно, я бы сказала.
— Где бы вы провели границу чрезмерности?
— Жечь дома и душить муниципальных служащих это уже шаг за грань. Явиться на разборки сюда — совершенно неописуемо.
— Ваши люди провоцировали нас вместо того, чтобы извиняться, — ответил Адемар, — Мы не просто Весмон и Тессент, а лучшие друзья императора.
Насчет «лучших» Весмон, конечно, малость преувеличил, но справедливо решил, что опровергать все равно некому.
— Когда бы вы были в гербовых накидках… И когда бы ваша девка была в гербовой ливрее…
— Даже не смешно. Ваши уличные разбойники совершенно точно не знакомы с геральдикой Восходного Севера. И скажите спасибо, что мы не начали войну, надев гербы и подняв флаги. Ее было бы сложнее закончить.
— Чего вы хотите? — деловито спросила графиня.
— Извинений. Деньги у меня есть, а кого стоило казнить, мы уже сами казнили.
— Однако… — неопределенным тоном протянула женщина, снова поглядев на собеседника очень внимательным взглядом.
— Готов выслушать ваши пожелания, — Адемар в свою очередь следил за отражением в чаше.
— Вы просто вернетесь к себе, и я не буду вас убивать, — предложила дама. — Мои люди, наверное, и вправду нарвались сами. Взыскать с вас золотом за их жизни не получится даже через суд, а за пожар… Вы же все равно не заплатите?
— Конечно, нет.
— Когда конфликт уже в разгаре, нельзя просто взять и отступить на глазах у своих людей. Не поймут. Скоты, — печально сказала графиня, — Меня устроит любая демонстративная уступка от вас.
— Скоты разбегутся, если вы не оправдаете их ожиданий? Вы их пороть не пробовали?
Собеседница подавилась ответом. Похоже, не пробовала. Да уж, не Кааппе…
— Отдайте мне жизнь вашей девки за жизни дюжины моих людей и за три дома, — сказала Карнавон, — Это неравный обмен, но я уступлю. К тому же, ее все равно порезали. Если сдохнет, так хоть с пользой.
Адемар добросовестно поразмыслил над предложением. В принципе оно было вполне разумным и умеренным. Но Весмон привык к Тине и счел, что как-то неправильно отдавать жизнь одной своей «госпожи стрел» за дюжину паразитов на шее города, а также за дома с отрицательной остаточной стоимостью.
— Нет.
— Так дорого цените ваши обязательства перед вашими людьми?
— Обязательства — привилегия свободных людей. Тину я прошлом году взял в плен, и она до сих пор не выкупилась. Ваши разбойники не обидели человека, состоящего со мной в договорных отношениях. Они испортили Мою. Личную. Собственность.
На самом деле Адемар не считал Тину собственностью уровня вещи, но в сложившейся ситуации такое описание выглядело более выгодным.
— Испорченная не такая уж дорогая собственность, неумышленно испорченная, — не повод, чтобы начинать войну.
— Согласен. Я бы взял деньгами. Но оскорбление — повод. Когда мне, графу Адемару аусф Весмону, предъявляет претензии какая-то уличная грязь…
— Вы не понимаете, с кем имеете дело, — с легкой печалью сказала женщина, переплетя тонкие пальцы без перстней и колец.
— А вы?
Карнавон вздохнула, как человек, поставленный перед нелегким выбором.
— За вами стоит кто-то, кого я пока не вижу? — спросила она.
— За мной стоит все благородное общество во главе с присутствующим в городе Верным Слову и безвременно ушедшими Госсоном и Куаффаром. Я поступаю правильно, и братья по мечу меня не осудят.
С доном Алонсо Кеханой Адемар пока что словом не обмолвился, и упомянул его просто внаглую, вдруг прокатит. Кроме того, учитывая неоднозначность ситуации, вполне возможно, что признанный знаток рыцарских устоев и в самом деле принял бы сторону Весмона.
— Не осудили бы, будь я мужчиной. Но я девочка.
Сильный аргумент. Кааппе Фиаймон тоже так говорит, когда обоснованно опасается равноценного ответа на какую-нибудь гадость. Потому что найдется достаточно подлецов, которые не будут разбираться по существу, а сразу же обвинят рыцаря в том, что он якобы обижает дам. Даже без всякой личной выгоды. Есть люди, которым доставляет удовольствие демонстративно попрать справедливость.
— Для императора это, конечно, не аргумент, но мы же, как раз, не хотим доводить до императора? — сказал Адемар.
— Даже до короля не хотим доводить, — ответила Карнавон, — Но, похоже, придется.
Адемар еще раз быстро взвесил ситуацию. С одной стороны, очевидно, что здесь и сейчас смертоубийство не начнется. С другой, конфликт и в самом деле может пойти в совсем уж высокие выси. И хрен бы с ним, честь дороже, но тут граф припомнил настоятельную просьбу герцога Мальявиля совершить некие деяния. Не менее настоятельную просьбу консула не ввязываться без нужды в нехорошее. А также собственную ремарку насчет прогрессии ярких приключений.
— Могу сделать шаг навстречу ради ваших прекрасных глаз, — сказал он.
— Неуместная шутка, — очень вежливо и негромко сообщила графиня, в третий раз глядя на собеседника со специфическим и задумчивым интересом. Тени в отражении ощутимо вздрогнули. Адемар в силу пойманного куража и определенной неопытности в отношениях с женщинами этих нюансов опять не заметил. Он лишь понял, что выразился крайне неудачно. Эта формулировка в целом подходит ко всем дамам. Кроме тех, у кого хотя бы один глаз недостаточно прекрасен.
— Пантократор учит, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей, — исправился Адемар, — Можем представить так, что я к вам посватался.
— Что?
Определенно, сегодня день
— Мы оба носители графских титулов и не женаты. У меня древность рода и положение в обществе. Но я младший сын, а у вас приданое в половину города. Так себе городишко, но тем не менее. Один только слух о возможности породниться с Весмонами укрепит ваше положение в Пайте существенно больше, чем вам могли бы помочь десяток мелких разбойников.