Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 27)
Джек, молодой и красивый актер, согласился с наиболее убедительными из сторонников первой точки зрения и решил все же продать реликвию, но сделать это на Острове — там самые лучшие ювелиры и дадут наивысшую цену за камень. А на Большой Земле и правда хорошие деньги дадут только за зерно. Но денег, чтобы заплатить корабельщику, у Джека не нашлось, и он выиграл место на палубе в кости перед самым отправлением. Все четверо игроков открыто и смешно жульничали. Джек вслед за ними тоже использовал нечестный прием, что вызвало бурное осуждение зрителей и философский диспут на предмет, к лицу ли честному обманывать бесчестных?
На ту же палубу ступила Роза. Обаятельная тетенька, которая играла юную девушку. Ее отправили выходить замуж за островного толстопузого купчину. Роза в открывающем монологе страдала о том, что ей придется переменить веру и до конца жизни быть затворницей в каменном доме-темнице, видя сквозь окна лишь бескрайнее море.
Третьим главным героем стал священник Единого, странствующий проповедник, который направлялся на еретический Остров нести свет истинной веры. Пожилой актер, игравший Священника, то выходил на сцену как персонаж, то выступал как сторонний комментатор, который описывает происходящее, делится с аудиторией соображениями и озвучивает моральные дилеммы. Так же по необходимости он брал флейту и добавлял музыкальное сопровождение к романтическим сценам Джека и Розы.
Священник через серию жизненных ситуаций и моралите наставлял юношу и девушку на путь истинный. Нельзя, мол, продавать меч и честь иноверцам, даже если очень выгодно. Жизнь земная полна соблазнов, но это лишь преддверие к жизни настоящей, когда душа измеряется Пантократором и обретает посмертный удел. И низменная продажа императорского дара — деяние столь позорное, что в силах перевесить достойные дела всей жизни.
Корбо засомневался, что Пантократору действительно есть дело до столь материальных вещей, как продажа фамильных драгоценностей, но затем секретарь подумал, что, наверное, автор так подменил сложный диспут о природе дворянской чести. Представление было рассчитано, в том числе, и на простонародье, которому столь высокие и сложные материи объяснить народным языком было бы сложно. Скорее даже невозможно. Поэтому автор упростил концепцию и к тому же сделал большой реверанс аристократической публике. Никто так не любит абстрактные рассуждения о высокой чести, как те, кто регулярно вытирает ноги об эту самую честь.
Священник, тем временем, уже аккомпанировал дуэту Джека и Розы, певшему о чистой, искренней любви к Господу. «Где бы ты ни был, всегда Он с тобой». Формально песня была сугубо высоконравственной, однако исполнялась так, что вызывала совсем не богоугодные мысли о плотском влечении. Особенно когда Джек обнял сзади тетеньку и даже приподнял ее над землей. Парень чуть не уронил ношу, однако справился, вызвав дополнительную порцию свиста и аплодисментов.
Коснувшись, Господня любовь остаётся навечно,
Грея нас, пока мы живём день за днем!
Верим мы, что мера Его любви бесконечна,
Длиною в жизнь, пока мы к Нему не уйдём…
Песни в пьесах встречались не каждый раз. Певцы и музыканты могли заработать и без представления. Встали, шапку бросили и ни сцены не надо, ни сценария. Актеры же не всегда умели петь. Здесь хорошо сошлись звезды. И песню подобрали совсем новую, пока еще редкую даже в Мильвессе.
Корбо не был знатоком театрального искусства, однако, наблюдая за поведением зрителей, предположил, что постановка вышла удачной.
Затем на корабль напали пираты. Как и следовало ожидать, пираты-двоебожники с Сальтолучарда. Джек отдал кинжал Розе, не желая осквернять его нечистой кровью, и сразился с вражеским капитаном. Весьма натуралистично.
— Ого, — сказал Роб, — Это прямо мильвесская школа. Один в один публичная дуэль юного аристократа и бретера. Очень известный бой. Лет десять прошло, а в фехтовальных залах его до сих пор поминают.
Барабан за сценой изобразил гром бури, а резкие взмахи драным полотенцем — шторм. Зрители к тому моменту настолько прониклись драмой, что приняли условность на ура. Корабль утонул. Священник уступил девушке место в лодке, произнеся речь о том, что один искренне вернувшийся к настоящей вере достоин десятка обычных людей. Джек, истекая кровью, тоже остался, произнеся монолог о том, что рыцарские обеты не позволяют ему спастись ценой жизни какого-нибудь сирого и убогого.
Корбо оценил хитрость автора. Целый и здоровый кавалер, добровольно жертвующий собой ради мужичья — нонсенс. Никто не поверит, ни «белая» публика, ни тем более «черная». А красивый жест на пороге неминуемой гибели — это нормально, в такое поверить можно. Утопление Джека проходило под горький плач женской части зрителей, а также новую песню, теперь в исполнении Священника.
Горько-сладкие воспоминания —
это все, что ему суждено взять с собой.
Прощай и молю тебя: не плачь.
Не тот он, не тот, кто был тебе нужен.
Последний куплет вновь исполнила Роза:
Остаться вместе нам не суждено,
Мешала бы тебе на избранном пути.
Уходишь ты, останусь я, но знаем оба мы,
Я буду думать о тебе, лишь о тебе,
За грусть меня прости…
Рифма хромала, но эффект все равно был сокрушительным.
Вроде бы трагический финал, но… нет. Третье действие. Роза пришла к императору, которого играл тот же актер, что и Джека, но в маске и в бутафорской короне. Вернула ему кинжал Джека и поведала историю праведного рыцаря, который миновал все искушения и ни в чем не уронил свою честь. На словах «я расскажу вам не как он умер, но как он жил» даже дворяне-зрители начали подозрительно часто моргать.
Итак, что было получено от Его Величества, вернулось к Его Величеству. Напоследок Роза взмолилась об императорской справедливости, ибо алчные злодеи и родственники требовали соблюдения договоренности о браке с гнусным двоебожником. Император своей волей отменил договор, освобождая Розу от постылого удела.
В завершение последовала финальная ария Розы о том, как «что-то заканчивается, что-то начинается». Разумеется тоже богоугодная. Из-за кулис вышел новый персонаж в «дворянском костюме» и встал на колено перед певицей, сообщив, что исполняя поручение Его Величества, берет под свою защиту благородную девицу. Недвусмысленный такой намек, что в перспективе у прекрасной дамы куда более счастливое замужество.
Корбо задумался над одной интересной мыслью, которой решил поделиться с господином как-нибудь потом. Произведение наверняка было адаптировано под «низовой» уровень театрального представления, возможно, пережило не одну метаморфозу, переходя от труппы к труппе. Красивые, хорошо поставленные песенные номера и сложные моральные дилеммы не вязались с пердежными шутками, которые в изобилии уснащали постановку. Интересно, как выглядел оригинал? Спутники, тем временем, обменивались впечатлениями.
— Как тебе представление? — спросил Роб у Тины.
— Очень мило, — арбалетчица не избежала общего настроения и вытирала глаза платком. — Но мне кажется, двоебожники не все плохие.
— Тебе кажется. Все. Они богатые и жадные как на подбор.
— Просто они горожане. Горожане все такие, даже кто верует в Единого.
— Не любишь горожан? — спросил Корбо.
— Не люблю горожан из вольных городов. Они много на себя берут такого, с чем не справляются.
— Например?
— Городские власти не выглядят достаточно сильными и страшными, чтобы люди опасались бить и убивать друг друга. Пайт-Сокхайлей насквозь пропитан неприятностями и насилием как сапоги жиром. Люди здесь злые. Не как у меня дома, не как в Мильвессе и особенно не как в Каденате. Каждый как будто удара ждет, даже женщины.
— Город как город, — сказал Корбо, — Люди сами живут и другим жить дают. Я даже земляков встретил, — Вдвоем дойдете?
— Дойдем, — уверенно сказал Роб, — Две больших улицы, толпа и мы как два солдата при оружии.
И сглазил. Не успели выйти с рынка на улицу, как навстречу попались трое явных бандитов. Они искали жертву не то, чтобы пограбить всерьез, не то, чтобы поглумиться и стащить какую-нибудь мелкую, но ценную вещичку.
— Э, пацан, а что у тебя наколка как у бабы? — обратился к Тине один из них с характерным гнусавым выговором
— У какой бабы? — удивилась Тина. Для нее татуировка «Госпожи стрел» никак не была символом женственности.
— Да есть тут одна. Резкая такая. Ты ей кто?
— Есть такая гильдия арбалетчиков, «Господа стрел»… — начала Тина.
Ее все-таки готовили к военной службе, тренировали вместе с мальчишками, и грубое обращение ее не испугало. Тем более, что этих вроде бы всего двое, а с ней Роб. Однако в данном случае подробное разъяснение оказалось серьезной ошибкой. Оппоненты уверились, что против них слабаки, лишь языком гораздые молоть. Конфликт стал неизбежен.
— И чо, там пацаны как бабы? — прервал Тину местный.
— Нет, там бабы как пацаны, — недовольно ответила девушка.
— А ты не баба?
— А я как раз баба.
Тина положила правую руку на рукоять корда, а левой как бы взялась за горловину ножен. На самом деле, левой она вытащила шило из кармашка снаружи ножен.
— Чо, тоже резкая?
— А то!
— Если баба в штанах, то она не замужем. Не замужем?
— Нет.
— Если баба не замужем, значит к ней не грех подкатить, — продолжил бандит и подошел вплотную.