Алексей Зубков – Дипломат и его конфиденты (страница 26)

— И пришлите мне, пожалуйста, бумагу и письменный набор. Чтобы я могла писать пьесу. Просто не хочу просить в Храме. Мне надо чем-то заняться, или я тут в каменном мешке на стенку полезу.

Когда шли обратно через площадь, встретили уличного зазывалу.

— На площади мясников, что у южных ворот! За час перед закатом! Представление о корабле праведников! — кричал мальчишка.

Тот самый «Корабль праведников» в оригинале, как ставят на родине «Новой волны»? Надо посмотреть. До назначенного времени еще полдня.

— Сказ про истинную веру, злых колдунов, храбрых рыцарей и настоящую любовь! Все очень красиво и душепечально!

Или Корбо отправить на разведку? Вдруг эта площадь мясников какое-то чисто простолюдинское место, куда господам ходить неприлично?

— Недорого! Платить можно и деньгами, и съестным. До представления акробаты, после кулачные бои, а каждый второй день состязание по ловле намазанного жиром поросенка!

Жирненько живут. Какая ни есть, а столица. Ламар бы из принципа сказал, что в Мильвессе ловят не поросенка, а быка, вымазанного не жиром, а коровьим маслом.

11. Глава. Корабль праведников

Адемар сразу же взял в работу идею Хель. Требовалось успеть как можно больше, пока изобретательница еще жива и здорова. Корбо сразу же принес ей письменный набор и привел портного с белошвейкой. Привратник в Храме начал было возмущаться, что устроили тут проходной двор, но Корбо вежливо напомнил, что десять коп — достаточно большие деньги за пять человеко-посещений. Еще Адемар подумал, что в других кельях изолированы будущие противники Хель. Отправил им по большому кувшину крепкого вина. Пусть выйдут пьяные или с похмелья, а Хель о том лучше не знать.

Вечером Корбо отправился на разведку, чтобы ознакомиться с местной постановкой «Корабля праведников». С ним напросилась Тина, и еще взяли с собой Роба, который в Мильвессе смотрел всю «новую волну». Местные сказали, что площадь мясников у Южных ворот это приличный мясной рынок, где они сами часто закупаются. Дойти туда можно по двум широким улицам, заблудиться негде. «Широким», конечно по местным стандартам.

— Как лучше ходить, в гербовых цветах или без? — спросил Роб.

— Если ты пойдешь в гербовых, но не местных, привлечешь больше внимания, — рассудил Корбо, — Я тут даже массовую драку видел. Обе стороны одинаково пестрые, но друг друга как-то различают. У Весмонов гербовые цвета красный на золотом, а у Карнавон — золото, серебро и черный, причем золотая полоса на половину ширины щита. То есть, с черным или белым вместе с нашим золотом нас не за тех примут.

— Ага. Я тогда в простом пойду. И обязательно при оружии.

— А я? — спросила Тина, — Я могу надеть платье, гербовую ливрею или походный костюм со штанами.

— Иди в походном. Будем выглядеть как компания из трех мужчин, где двое — южане. Уж грабить нас точно желающих не найдется.

— А насиловать? — ляпнула Тина, и мужчины сначала удивлено подняли брови, потом заржали. Панический страх тощей арбалетчицы стать жертвой насилия, родившийся после пленения у Фийамонов уже стал притчей во языцех и поводом для добродушных насмешек всей челяди Весмона. Адемар мог бы попытаться это прекратить, но рассудил, что плох тот солдат, который не сносит шуток в среде себе подобных.

Реплика про южан требует небольшого пояснения. На Восходном Юге много лишних бедных дворян. В том числе, безземельных. Кто-то идет служить местным баронам, кто-то подается в пираты. Многие ищут себя в наемничестве. Если горцы Столпов сильны строем, то южные доны хороши как телохранители, стражи и курьеры. Каждый дворянин — хороший наездник, и, в отличие от мужичья с гор, доны, даже бедные, следят за своими манерами, а многие и читать умеют.

Далеко не все из них мастера меча, но каждый как минимум подмастерье. Высокое Искусство на Восходном Юге — игра, доступная мальчикам с младенчества. Взяли по палке и вперед. Крестьянин повинен работать в поле, а у дворянина, даже бедного, всегда найдется время, не занятое добычей хлеба насущного.

Доны — наименее привлекательная жертва для разбойников. Свободных денег у них нет никогда, потому что для них нормально жить в долг хотя бы на месяц вперед. Если дону случится подзаработать, то он отдаст долги и останется с дырой в бюджете. Если случится заработать много — спустит все на вино и девок или одолжит менее удачливым соотечественникам.

Взять с дона можно оружие и одежду, но только с мертвого. Просто так, на испуг, с южанина не стрясти ни гроша даже при десятикратном численном превосходстве. Причем дворянское оружие, если хорошее, перепродавать сложно, а одежда у безземельных дворян из того же материала, что у горожан, разве что почище и поцелее. То есть доход, безусловно, будет, но зачастую сомнительный и не оправдывающий риски.

Корбо уже успел побегать по городу за Адемаром и рассказывал спутникам на ходу:

— Смотрите, здесь на каждом шагу какие-то гербы, значки и прочая настенная роспись, которая явно что-то значит. Каждая лавка показывает, что она чья-то.

— Здесь и у людей с оружием больше цветных ленточек и медных бляшек, чем у нас или в Мильвессе, — заметила Тина, — Как будто все в гербовых ливреях, но чтобы понятно было только своим.

— Я смотрю, здесь вообще, людей с оружием слишком много, — добавил свою монетку Роб, — До неприличия много явных беззаконников. Каталы, кошелечники. В Мильвессе они кучкуются в особых местах или хотя бы стараются не выделяться. А в Каденате вообще полгорода пройдешь — ни одного не встретишь. Кто-то здесь следит за порядком?

— У каждого квартала свое ополчение, гвардия и стража, — ответил Корбо, — При этом безопасных мест нет. Те же ополчения и стражи бесполезны, когда человека со стороны затащат в подворотню и разденут до нитки.

— Ой! — испугалась Тина, однако на этот раз про свой основной страх промолчала и пригорюнилась. Почему все всегда над этим смеются? Ведь нисколько же не смешно!

В походном костюме она выглядела как мальчишка. Умеренно широкие штаны до колен не позволяли отличить женские бедра от мужских, плотная куртка из нескольких слоев небеленого льна прижимала и без того скромную грудь. Стрижка не мужская, то есть, не чисто мужская. Многим привлекательным мужчинам идут длинные волосы, поэтому им прилично носить прическу длиной почти до плеч, как у Тины, или собирать волосы в длинный хвост. Некоторые вполне суровые воины даже заплетали косы по бокам головы. Часто в хвосты и косы вплетались шелковые шнуры для защиты головы и шеи от сабельных ударов.

Из оружия Тина носила короткий корд с легким изгибом и односторонней заточкой. Хорошо, что не купила меч. В боевых условиях не довелось фехтовать ни разу, а вот по хозяйству длинный клинок постоянно пригождался. На ножнах корда с внешней стороны хранились ножик поменьше, мусат для правки лезвия, шило и ножницы.

В курс обучения юных арбалетчиков входило и фехтование. Раз уж человека готовят к военным действиям, то ему положено уметь постоять за себя. Фехтовальный минимум давал неплохие шансы отбиться от вооруженного простолюдина и вовремя распознать человека меча, от которого надо бежать, а не защищаться.

До искомой Площади Мясников дошли спокойно и без происшествий. Не только сами ни во что не влипли, а даже и в пределах видимости ничего такого не происходило.

Уличный театр играл не на помосте за отсутствием такового, а на мостовой. Но рядом со сценой был перепад высот в полтора человеческих роста, и зрители толпились на вытоптанном склоне. Потому, наверное, это место и выбрали под сцену, что сюда влезало зрителей больше, чем если бы они просто стояли вокруг.

Пьеса называлась «Корабль Праведников». Все события разворачивались как бы на корабле, который обозначался деревянной декорацией.

Главный герой, Джек, — молодой фрельс-однодворец, у которого в силу трагических обстоятельств не осталось ничего ценного, только фамильный кинжал с рубином в рукояти. Поскольку это был не просто кинжал, но дар императора предкам за великие подвиги, лучше умереть, чем продать столь ценную вещь за презренные деньги. Однако впереди юношу ждал ежегодный смотр, а дворянам, которые не явятся конными и должным образом снаряженными, светит лишение дворянства. Возникла непростая дилемма…

Джек произнес грустный монолог о неизбежном выборе. Или продать драгоценность, купить лошадку и кольчужку, отстоять право называться дворянином по букве, зато по духу предать память предков и доверие императора, пусть давно покойного? Или сохранить реликвию, остаться человеком чести по духу, но не по букве? Каждый вариант требовал поступиться важнейшим принципом и принести великую жертву.

Поскольку действие развивалось неспешно и с регулярной апелляцией к обществу, зрители деятельно соучаствовали в процессе и разделились в мнениях. Простолюдины говорили, что можно неплохо жить и не будучи дворянином. К тому же, настоящую цену за все, что нельзя съесть, сейчас никто не даст. Дворяне, а какие на рынке дворяне, те же фрельсы, не выше, считали, что благородный человек, выписанный из сословия, сей момент становится грязным мужиком и на честь претендовать уже не должен. Им свою очередь возражали безземельные ловаги, дескать, честь не снаружи человека, а внутри, и кто не согласен, пусть доказывает мечом.